Самхейн. Падение
Шрифт:
Уже у самого выхода вожаку не повезло. Его плечо разорвало красными лучами полубога, который то ли каким-то непостижимым образом распознал в нём главного, то ли, что вероятнее всего, просто пытался помешать беглецам покинуть город. От дикой боли бывший разбойник мгновенно потерял сознание и упал бы, не подхвати его верный Даг...
* * *
Пир, по поводу возвращения Бога Света в Орс затянулся далеко за полночь.
Публика, собравшаяся здесь, была, на первый взгляд, избранной элитой города Орса. Но стоило посмотреть на неё повнимательнее, как сразу становилось понятно, что эти люди с лицами, как бы сказали в ином мире, эстетствующих дегенератов, на самом деле, ничем, кроме денег, не отличались от обыкновенных отбросов общества, вечно пьянствующих в многочисленных кабаках столицы.
Вот, и сегодня каждый из них старался получить максимум удовольствия от предстоящего веселья. То и дело раздавались хвалебные тосты в честь "пресветлого владыки", попахивающие откровенной лестью, но Имморталис милостиво кивал головой в ответ на очередную здравицу. Лесть он любил. Даже неприкрытую.
Количество яств, поданных к столам пирующих, поражало воображение. Здесь было и мясо геронских пещерных медведей, очень редкий деликатес, в связи с трудностью охоты на этого гигантского хищника, и хоботы олифантов, ценимые за нежный вкус, и всевозможные экзотические кушанья, доставленные с далёкой Иммарги, и ещё очень много всего того, что не увидишь на столах не только простых жителей, но даже на пирах знатных господ.
Развлечения, тоже были на высшем уровне. Для услаждения взоров веселившихся были собраны артисты со всех уголков провинции. Были тут и бродячие жонглёры, и глотатели клинков, и всевозможные факиры, ходящие по раскалённым углям, как по земле. Но главное, певцы.
Певцы из знаменитого города Гитса, который считался вотчиной всех деятелей искусств, в особенности музыкантов. На вкус слушателей предлагались различные песни и баллады: весёлые и грустные, разухабистые и берущие за душу. Последние, несмотря на царившее вокруг веселье, слушались особенно внимательно.
Имморталис был на верху блаженства. Вот, где его место, а не на бессмысленной войне безумного зверя Самхейна! Но, ничего, скоро всё изменится, и никто не сможет указывать ему, Богу Света, как поступать! Певцов все слушали, затаив дыхание, а вот выступления фокусников не слишком пришлись по вкусу правителю Мэртиса.
Особенно не понравился факир, ходивший по углям и представившийся, как "отец пламени". Имморталис грозно сдвинул брови. Не положено смертному посягать на силу богов. Неуловимое движение головой, и вот стоящие неподалёку "тёмные братья", знающие характер своего господина как свои пять пальцев, уже волокут беднягу к огромной печи, где только что запекали целиком быков и горных геронских баранов, не уступающих им размерами.
– Вот сейчас и посмотрим, если ты в действительности "отец пламени", как сказал, то сумеешь выйти отсюда живым и невредимым, а нет, ... что ж, я не буду держать на тебя зла!
Гости угодливо
Когда всё стихло, какой-то уже изрядно набравшийся гуляка, чтобы поддержать веселье поднялся на нетвёрдых ногах из-за стола, и льстивым голосом выкрикнул.
– Песню, о Великий, мы просим тебя, спой нам песню!
– Ну, я не знаю, если все присутствующие желают...- Когда ему хотелось, Имморталис мог быть самой скромностью.
– Песню, песню!
– Поддержал гуляку нестройный хор хмельных голосов.
– Ну, хорошо. Что желаете услышать?
– "На диком, яростном коне"!
– Выкрикнул гуляка.
– "На диком, яростном коне"!
– Угодливо подхватили гости.
Если бы Имморталис не стал богом, то он стал бы менестрелем. Небожитель с детства любил петь, умело выводя даже самые сложные мелодии. Иногда к нему присоединялся покойный Воронвэ, росший с ним в одной деревне, а иногда даже и сам... Бог Света отогнал непонятно отчего вдруг нахлынувшие воспоминания. Всё это в прошлом, а в прошлое, как известно, возврата нет.
– Ну, что ж слушайте.
– И запел красивым, звучным тенором:
На диком яростном коне
Свои владенья объезжая
Король увидел, на земле
Девчушка мёртвая лежала
В безумной ярости своей
Соседей земли отнимая
Он многих бил богатырей,
На женщин рук не поднимая
И вот, в величии своём,
Врагов уже не замечая
Беспечен, весел стал король,
Но жизнь такого не прощает
Подъехал к телу ближе он
И увидал вдруг с жутким страхом
Труп своей дочки, и вовек,
Свет для него сменился мраком.
Здесь Имморталис сделал паузу, и затем вновь запел, добавив в голос, побольше скорби и проникновения:
И в жизни, коли ты силён,
Не торопись тиранить слабых.
Ответить могут так они,
Что ты навеки в лету канешь.
После того, как умолк последний звук, пиршественный зал взорвался овациями. Конечно, восторги публики были сильно преувеличены, за счёт желания каждого из гостей, чтобы Бог Света обратил внимание именно на него, глядишь, и пожалует небожитель какие-нибудь бенефиции за "любовь к искусству". Но всё равно, было видно, что песня действительно понравилась. Так же, как и её исполнитель.
Великий Бог, твоя песнь так поразила мне, что я прямо сейчас сложил свою, в честь тебя! Позволишь ли исполнить!
– Глаза молодого певца, произнёсшего эту речь, горели восторженным вдохновением. Имморталис помнил его, он обладал одним из лучших голосов на этом празднике. Звали этого юношу красивым, мелодичным именем Мирт, так похожим на его собственное. Чувствовалось, что парень не желает подольститься, а говорит искренне, но богу почувствовался какой-то подвох во всей этой его пламенной речи.