Салажонок
Шрифт:
– И устал же я, братки, - затянул Совчук.
– Так устал за поход, что беда. Заляжем, что ли, поспать?
– С "рыбкой" в обнимку, - подхватил Савша.
Легли наверху, где было свободное от мин место, и внизу в кубрике. Спали вплотную к своему смертельному грузу и ни о чем худом не думали. Спали по положению до четырнадцати часов. Проснулись все там же, под тяжелой кормой "Знамени социализма", у той же желтеющей в ярко-синем море косы.
– Идет начдив истребителей!
– прокричал вахтенный "Знамени".
– Шляпа, - откуда-то сверху ответил сонный голос.
– Надо докладывать,
– Голос остановился, видимо придумывая еще какое-нибудь обидное название, и закончил: - Или на "Косолапом".
– Он без корабля, товарищ начальник.
– Совершенно невозможно. Он не так называемый Иисус Христос, который, впрочем, тоже не мог ходить по воде. На то существует закон Архимеда о плавающих телах.
– Он как раз плывет.
Парусиновое кресло на крыше мостика зашевелилось, и Васька узнал появившуюся над ним беловолосую голову. Это был начальник второго дивизиона канлодок товарищ Сейберт. Он подошел к краю крыши и присел на корточки:
– Здорово, Гавриил!
Только тогда Васька увидел в воде командирскую фуражку с белым чехлом и под ней широкое лицо Дудакова. Он плыл ровными лягушачьими движениями, высоко держа бороду. Отвечая на приветствие, приостановился, поднял большую руку и дотронулся до козырька.
– Штормтрап с правого борта, - распорядился Сейберт.- Слушай, Гаврилка, в качестве начальника дивизиона плоскодонных скорлуп ты имеешь право вылезать с почетного правого трапа, однако на дальнейшие почести не рассчитывай. Караул не вызову и захождение свистать не стану.
Дудаков обеими руками ухватился за выброшенный штормтрап.
– Почести ни при чем. Я за арбузами, - и, блестя огромным телом, вылез наверх. Он за полторы мили приплыл в гости так же просто, как ходят через улицу, но это никого не удивило. Стоянка была безопасная, за заграждением, и вода теплая, точно суп. Кроме того, от неподвижного зноя, от сытного обеда и запаха нагретого железа люди потеряли способность удивляться. Васька опустил голову на руки и задремал. Первым, кого он, очнувшись, увидел, был Дудаков. Он стоял прямо над ним, опершись на рубку, завернутый в серое одеяло и похожий на памятник.
– Арбузы у Шурки Сейберта знаменитые. Две штуки съел, - говорил он.
– Что касается штаба, то там все в порядке. Досовещались до ручки и решили действовать. Сегодня с темнотой выходим к Бердянску, а оттуда кругом под Ахтарскую. Если в море ничего особого не встретим, вызовем транспорты с морской дивизией.
– Будем ее высаживать?
– поднял брови Безенцов.
– Факт, что не на прогулку повезем. Прямо в хвост белому десанту.
– Но ведь мы не сможем обеспечить их с моря. Корабли недовооружены, команды не имели практических стрельб. В самом разгаре высадки может появиться противник с настоящими канлодками и даже миноносцами. Что тогда будет?
– Практическая стрельба боевыми, - ответил Дудаков.- Мне, однако, пора домой.
– Скинул одеяло и подошел к борту.
Ситников покачал головой:
– Негоже, товарищ начальник. Повредиться можно, если с арбузами в брюхе плыть.
– Полететь прикажешь?
– Может, доставим на "Смелом"?
– Трата горючего.
– И Дудаков осторожно полез за борт. В воду он погружался
Васька закрыл глаза. Ни удивительное поведение начальника, ни широкие планы похода его не разволновали. Он начал принимать вещи такими, какими они приходили. Безенцов рассказывал какой-то длинный и непристойный анекдот. Он подумал: старается, под команду ныряет, - но остался вполне спокойным. Сейчас все равно ничего нельзя было сделать, а когда делать нечего, следует спать, это основное правило плавания на мелких судах. Так учил Ситников. Поэтому он уснул.
Снялись в двадцать два часа и рассвет встретили далеко за Бердянской косой. Весь день шли без происшествий, пустым морем. После обеда, правда, встретили белую канлодку, но она, пользуясь преимуществом хода, скрылась. Происшествием это считать нельзя было.
К вечеру по носу открыли берег и почти сразу же отдали буксиры. Всем дивизионом, отделившись от флотилии, ушли на постановку заграждения. Снова развернулись в строй пеленга и взялись за привычную работу, В нескольких саженях за кормой "Счастливого" внезапно рванула только что сброшенная мина. Выплеснулся водяной столб, вздрогнули истребители, но люди продолжали работу. К концу постановки со стороны ушедшей за горизонт флотилии услышали стрельбу.
– Стотридцатимиллиметровые, - вслух подумал Ситников.
– Или шестидюймовые, - отозвался Безенцов. Стотридцати стояли на своих судах, шестидюймовки на канлодках противника, - как знать, что творится под горизонтом? Может, флотилия снова встретила неприятельский дозор, а может, попала под его главные силы. Их могла навести повстречавшаяся днем белая канлодка.
"Зоркий", однако, не думал ни о чем, кроме заграждения. Как с самого начала, вел полным ходом по курсу сто пятьдесят и густым, мегафонным голосом окрикивал истребители, сбивавшие строй. Лишь выставив последнюю мину, повернул дивизион и сразу дал за двадцать узлов, так что ветер рванул с носа и пена стеной поднялась за кормой.
– Здесь плохие берега, - сказал Безенцов.
– Мелковато, - согласился Ситников.
– Если с норд-веста зайдет, могут прижать.
– Дойдем - видно будет.
Будет ли видно? В сумерки и еще на таком ходу истребителя? Только бы увидать в первый раз, только бы поймать, а там не потеряешь. Но попробуй поймай! Васька пружинил на носках и медленно вел бинокль по горизонту впереди. Слева направо, потом обратно и снова по той же тусклой, дрожащей черте. До рези в глазах, до ломоты в поднятых, вздрагивающих в такт мотору плечах, до одури. Уже хотел отдохнуть, как вдруг на темном небе поплыли еще более темные пятна.
– Правее курса! Четыре больших и еще поменьше несколько штук.
Ситников проверил. Четыре канлодки, а с ними сторожевики. Почему четыре, когда в отряде их было пять? Может, чужие? Стрельба продолжалась, и все было возможно. "Зоркий" взял вправо. Значит, признал за своих.
– Дойдем - видно будет, - повторил Ситников.
Полным ходом шли истребители, в полный голос ревели моторы, и, шипя, скользила вода. Уже стемнело, силуэты впереди расплылись, и выстрелы прекратились, но "Зоркий" хода не убавлял. Так и вылетели с разгона под нос кильватеру канлодок. Головным оказался "Буденный". Васька вздохнул: