Салажонок
Шрифт:
Всякой неприятности, однако, когда-нибудь приходит конец. В данном случае он пришел низким берегом Камышеватого мыса. Начальник морской дивизии, длинный, с нависшими бровями, товарищ Веселый сам на "Смелом" обследовал местность, ничего подозрительного не обнаружил и приказал начать высадку.
Первая шлюпка отвалила от парохода "Аполлон". На ее носу, держа винтовки наизготовку, стояло несколько моряков, на корме громко и свирепо хрипел граммофон с большой серебряной трубой. За ней пошли другие, бит* ком набитые разномастными
Начальник дивизии за все время, что был на "Смелом", сказал не больше трех-четырех фраз, Он молча осматривал в бинокль прибрежные кусты и так же молча показывал рукой, куда вести истребитель. Хмурил и без того нахмуренные брови и курил. Наконец бросил папиросу в море, предварительно на нее сплюнув, и повернулся к Безенцову:
– Подвези сколько можно. Мне тоже сигать пора.
Он спрыгнул с носа на шестифутовую глубину как был, во всем кожаном, и, высоко подняв над головой наган в кобуре, побрел к берегу.
– Серьезный мужчина, - сказал Безенцов.
– За что только такая фамилия ему дадена!
– удивился Суслов.
– Для обмана, - решил Совчук.
Начальник дивизии был старым рабочим и старым коммунистом. Веселостью он действительно не отличался, зато качеств, необходимых для командования отчаянным предприятием, у него хватало.
Высадка продолжалась весь день. Шли шлюпки с бойцами и пулеметами, с ящиками патронов и пулеметных лент, потом с самоварами и вещевыми чемоданами, потом даже с женами и детьми, кое-каким скотом и курами. Дивизия высаживалась в полном своем составе, со всем своим имуществом.
– Так злее драться будут, - пояснил Совчук, и не ошибся; дивизия дралась яростно.
Весь день разгружались транспорты. На связанных парами баркасах шли полевые трехдюймовки, зарядные ящики и походные кухни, Все новые и новые части выстраивались на берегу. Высадка могла закончиться не раньше глубокой ночи, а противник уже начал подавать признаки жизни: с правого фланга был редкий винтовочный огонь. Оставив "Прочного" для связи, Безенцов на "Смелом" ушел с докладом к командующему; к стоящей в отдалении флотилии. Полчаса спустя Ситников выключил моторы. Истребитель затрясся от холостого хода и, медленно переползая по длинной волне, подошел к борту "Буденного".
Командующий пил чай на крыле мостика. Комиссар флотилии расхаживал взад и вперед, заложив руки за спину. Весь день по радио переговаривались чужие голоса. Белые ходили где-то рядом, и на флагманском корабле красных было неспокойно.
– Так, - сказал командующий, выслушав Безенцова, - так, - и поставил свою кружку на ящик для карт.
Задержка высадки могла стать гибелью, но рассуждать об этом не стоило. Рассуждения не помогают.
Комиссар резко остановился:
– Чего вола крутить? Вели
– Все равно, - покачал головой, командующий.- Слишком глубоко сидят... Кстати, баржи тоже следует беречь.
С этим спорить не приходилось. Транспортный отряд был собран из последних плавучих средств красного Азовского моря. Их, конечно, следовало беречь. Комиссар повернулся и зашагал дальше.
– Свету осталось часа на два, - негромко сказал Ситников, и командующий с мостика кивнул ему головой. Только два часа были опасными. Ночью белые могли ходить сколько им нравилось. Ночью все равно много не высмотришь.
– Два часа, - повторил командующий. Ему хотелось думать, что неприятель опоздает и высадка успеет закончиться, но в голову лезли мысли самого неладного свойства. Белые не могли не знать о положении красных и должны были прийти. Флотилия была не готова к серьезному бою.
С рулевой рубки по трапу сбежал красный флаг-секретарь.
– Сигнал на "Знамени"!
– и бросился к сигнальной книге, но сигнальщик наверху увидел то же, что чуть раньше увидели со "Знамени социализма".
– Дым на норд-весте.
– Так, - заметил командующий и запил свое замечание остывшим чаем.
Дым становился все чернее и выше. Потом за дымом встала тонкая мачта, а за мачтой постепенно поднялся весь корабль - высокий, с длинной трубой, определенно канлодка. Командующий сидел неподвижно, не выпуская кружки из рук. Над ним стоял такой же неподвижный комиссар.
– Прохлаждается комфлот, - прошептал Суслов, но стоявший рядом с ним Ситников не обернулся. Он не отрываясь смотрел на появившиеся за кормой неприятельской канлодки новые дымы. Их было пять штук.
– Товарищ флаг, - сказал командующий.
– Поднимите "Сниматься с якоря" и прикажите зарядить чайник кипятком.
– Есть, - ответил флаг-секретарь, пятясь к трапу.
– Так все прочайничаем, - продолжал шептать Суслов, но Ситников положил ему руку на плечо.
– Ступай к носовым!
– И сразу же скомандовал: - Отдать концы!
Флотилия снялась и построилась в боевой порядок: кильватерная колонна канлодок, с ее нестреляющего борта - дивизион сторожевиков и истребители. Теперь белые суда были отчетливы: одна канлодка, за ней еще четыре, а за ними длинный и низкий корпус с четырьмя трубами.
– Это кто у них в хвосте?
– не понял Васька. Безенцов усмехнулся:
– Миноносец. Наворачивает узлов двадцать пять и, когда хочет, стреляет минами.
О самодвижущихся минах Васька наслышался. Это были стальные "рыбы" с шестипудовым зарядом тротила. Такая стукнет - ничего не останется.
– У наших красавцев парадный ход четыре узла,- продолжал Безенцов. Отличная мишень для стрельбы минами. Попасть проще, чем промазать.
– Рано толкуете, - отозвался Ситников.
– До атаки далеко. Его тоже крыть будут.