Сад чародея
Шрифт:
15 августа. Суббота. Интересно, где я окажусь через месяц? Сможем ли мы с моей Оленькой отпраздновать годовщину? Я был бы счастлив провести с ней в сентябре хотя бы один день, но вот вопрос: что будет? Отправимся на северный фронт, или будем наступать на юг, в Сербию? Последнее предпочтительней в любом случае, уж по-сербски мы кое-как говорим, сможем объясниться. Сегодня утром прибыл приписанный к нам 3-й полевой госпиталь. Народу там больше, чем у нас, есть свой автомобиль, снаряжение получше, то есть, полный комплект, свой священник, монах и алтарь. В половине десятого утра служба и присяга. Один назарей не хотел приносить присягу.
Весь день громко и совсем близко грохотали пушки. Вечером ужасно душно. Спим до 5-ти. 0,40 г. аспирина.
Купание. Болтовня. Секс[уальное] возбуждение. В 8 вечера Келемен принес к ужину два письма от Ольги, почтовую карточку от Дежё и письмо Тевана. Чувствую себя очень счастливым и спокойным. Ольга пишет так, как я ожидал. Ощущаю наверняка, что за время разлуки мы оба, наконец, поймем друг друга. Вечером — литр вина. Сон — глубокий сон — о путешествиях.
16
Потею страшно! Обед съел с приличным аппетитом, но жара действует плохо. Настоящим спасением было бы перевести нас на север. Рассказ солдата, бывшего в Сербии, о том, как там вешают, расстреливают и поджигают деревни.
После обеда привел в порядок свой чемодан, потом спал до 6-ти. Перед тем, как идти к Майерам, искупался. На ужин прекрасное жаркое из цыпленка (г-жа Майер). Бисквит, вино, козий сыр. После ужина — разговоры о войне с писарем. (Красное вино). — (Ужин с Бикаи). После — попытки уговорить назарея. Напрасные. Боль и досада. Тупые дегенераты. Долг государства (милитаристского государства!) изничтожить секту назареев. Тогда эти люди, представляющие определенную ценность, могли бы послужить на благо государства. Хороший был ужин (после купания, жаркое из цыпленка, поклон г-же Майер).
23 августа. Воскресенье. В три часа утра поднимают по тревоге. Но не нас. Отправляют 2-й и 3-й полевой госпиталь, скорее всего, все-таки на юг, значит, и мы туда, и тогда прощай драгоценная надежда (если на север, тогда не понятно, зачем ночная тревога — совершенно необъяснимо со стратегической точки зрения), что мы с моей Оленькой могли бы встречаться где-нибудь поближе. Половина четвертого утра, лежу в постели, курю. Снаружи уже затихает людской и лошадиный шум. Из-за ночного пробуждения нахлынули сексуальные воспоминания. В первую неделю по прибытии сюда меня преследовали воспоминания об инфернальном поцелуе. Потом в воображении вновь стала постоянно возникать картина в духе Клеопатры. Затем воспоминания об осени 1912 г., когда я в октябре, ноябре и декабре искал квартиру и по утрам, до обеда часто навещал Оленьку. Она обычно принимала меня в черном платьице в белую крапинку — в том же, в котором она была в Штубне. Или воспоминания о наших вечерних свиданиях, кульминацией которых был такой дикий накал страсти и полуобморочное состояние после. Тот период воскрес в моей памяти с такой силой и бурными вихрями страстей, которых еще не было за все время брака, когда мы оба верили, что нас ждет самая блестящая судьба, если мы умрем от любви и погибнем, бесконечно следуя любви и желанию, уверившись во взаимности нашей страсти. И правда, доведется ли нам когда-нибудь читать эти строки вдвоем с Ольгой, в уютной постели, в перерывах между божественными радостями прекрасного вечера, предназначенного для любви? Какие это будут радости, если Господь действительно позволит нам дожить до того момента, когда минует все, что уготовила нам судьба. На самом деле, нельзя отрицать: судьба была к нам вполне благосклонна, только мы не умели правильно оценить ее милости. И вообще, что есть жизнь, как надо ее принимать, как проживать, в чем истинные обязанности и радости человека? — этому нас обоих впервые научила война. И если будет на то случай, поделюсь с Ольгой этой тревогой. (Нас уже дважды подняли из-за ошибочного приказа о побудке, в конечном итоге, я сам выхожу на Паркплац в рубашке и подштанниках; на плацу горят красные лампы, у авто включены фары, все божественно прекрасно и интересно, пушки грохочут совсем близко; телу безумно приятен легкий ветерок, дующий с запада. Потом домой — дописывать Дневник, с того места, где оставил). Побудка в полдевятого утра — до обеда конные упражнения. Обед: ем немного, но с аппетитом, после три плитки шоколада и […] литра вина. Многовато. После приходится поспать. Спим с Келеменом до 6-ти. Пишу письмо Ольге. Завариваю чай; делаю это впервые скудными солдатскими средствами, но получилось довольно неплохо. На сердце тяжесть. Ужин без аппетита. В компании услышал плохие новости с сербского фронта. Общее мнение, что мы сдаем позиции. Полевой госпиталь наверняка туда отправили. В плен к сербам вряд ли попадем, но если все-таки попадем, лучше сразу застрелиться [15] . В ответ на действия сербских партизан венгерское войско тоже уничтожает со всей силой детей, женщин, стариков — этого сербы простить не смогут. Своих хорватских и чешских братьев они, вероятно, тоже не пощадят. Теперь, когда еще и Япония объявила войну Германии, завязка полная — восстание в Индии, вмешательство Америки и нападение Мексики на США не заставят себя долго ждать.
15
Страх перед зверствами сербских солдат, о которых Геза Чат неоднократно упоминает в дневнике, заставил писателя покончить жизнь самоубийством, когда сербские солдаты действительно схватили его 11 сентября 1919 г. при попытке перейти сербско-венгерскую границу.
В случае победы славян, Россия получит австрийскую Польшу, сербы — Бачку и Серемшег [16] , Франция — Эльзас, Япония — Киучау, и все немецкие колонии исчезнут.
В случае немецко-австрийско-венгерской победы Сербию, скорее всего, разделят, Черногория исчезнет, Польшу присоединят к Монархии, а Германия сохранит Бельгию и, сверх того, получит контрибуцию от Франции в 30–50 миллиардов.
Как дело ни повернется, единственная польза, настоящая большая польза от войны — это длительный
16
Сербский Срем.
Однако, раньше чем через пять месяцев, ждать заключения мира не приходится. Если мир установится за более короткое время, это будет всего лишь временное прекращение военных действий, во время которого все стороны до разрыва сухожилий будут разворачивать подготовку, чтобы с началом новой войны максимально сохранить свои позиции.
В сегодняшних газетах новости о смерти Гарроса, его сбили на самолете. Ужасы, по сравнению с которыми ужасы и муки наполеоновских войн — смешные мелочи. Если сейчас хотя бы у одной из сторон был какой-нибудь военный гений, обозначающий перевес, это бы обеспечило быстрый мир. Но лидеры равны по силам, и шансы тоже равны. Современные военные действия похожи на современные шахматы: все сухо, по науке, нет в них больше красот, блеска, изящных жертвенных комбинаций. Все расписано и прогнозируемо.
28 августа. Пятница. С 10-ти вечера до 6-ти утра спал без единого перерыва и без снов — все потому, что доза была правильная. Когда думаю о прошлом и о будущем, всегда стараюсь, чтобы цепочка мыслей не вызвала боль и чувство горечи. Так, например, меня распирает от гнева на подлого противника, который всех нас обрек на войну и невозможные тяготы. Однако победные вести с немецкого фронта хлынули таким потоком, что тревоги быть не может: скоро мы начнем диктовать условия мира и мирного существования. После обеда закончил чтение романа Мережковского «Леонардо да Винчи». У писателя много уязвимых мест, но, в то же время, он обладает какой-то высшей способностью держать композицию. Он не достаточно разрабатывает интересные моменты и не дает окончательной разгадки истории Леонардо и Джоконды. Мы так и не узнаем, что думает Леонардо об этой женщине. То, что он о ней много думает и смотрит на ее портрет, — об этом написано достаточно, но о чувствах — ни слова. Финал тоже ничем не обоснован. Нет окончательного вывода о гомосексуализме Леонардо. Отношения его с Буонарроти не могли быть такими, как описано в романе, — даже если они были врагами, то наверняка часто соприкасались.
Однако же хороший урок: никогда не позволять скуке, дурному настроению и черствости взять верх над тобой. Надо… лечить тело, ведь лишь его болезнь может служить причиной страданий духа. Если я когда-нибудь вернусь домой, в счастливую, спокойную жизнь, с какой божественной мудростью стану я устраивать свою новую жизнь. Я безжалостно расправлюсь с этим глупым, отупляющим самовнушением, стану опираться на истинные жизненные ценности. В браке я успел испытать немало разочарований, потребуется здоровье, уважение к прошлому, чтобы создать после всего, что было, полное счастье, которое я сам мог бы построить уже в первую неделю. Но не сделал этого и обрек свою жену на мучительный выбор и истерическую нервотрепку. Надо вернуться назад, в чудесные счастливые времена, в осень и весну 1911-го, когда мы радовались каждой мелочи.
Дневной отчет. После обеда бездельничал во дворе, в половине четвертого купался. Ужин. Сегодняшняя доза 0,32.
12 марта. Распорядок моей жизни нынче таков. Утром просыпаюсь между половиной восьмого и восемью. Беспокойство пляшет в нервах, но сонливость тут же тянет обратно, в подушки. Тем временем ощущаю горячие бедра жены, крепко зажатые моими. Мысли направляются в сексуальное русло. Накатывают воспоминания — жгучие и раскаленные по вкусу. Те опьяняющие коитусы, которые имели место зимой 1913 или весной 1912 годов. Часто сама ситуация, положение кажется новым и особенным. Например, сегодня утром — соблазнительная поза, в которой креольские телеса моей жены растянулись на подушках, готовые к борьбе. После чего следует искусно затянутый и впечатляющий коитус, который за секунду-полторы доводит нас обоих до экстаза. Потом мы какое-то время еще лежим растянувшись, застыв в позе этого благословенного мгновения, и наслаждаемся сладостью удовлетворенности. Потом я встаю. Комната холодна, я дрожу, думаю, как было бы ужасно сейчас торопливо умываться, как в Комароме, на холодном ветру, а потом дергаться, боясь, что второпях не удастся удачно сделать укол. Часто я говорю себе: какой ты ужасно беспокойный, если так будет продолжаться, и речи быть не может, чтобы ты отказался от этой страсти, ведь необходимость в этом рано или поздно настанет! Но после этого я успокаиваю себя. Ведь это состояние длится недолго. Если человек решил, он может за одну-две минуты совершенно побороть беспокойство и отложить укол еще на пять-шесть часов, как я уже много раз делал. Этим я успокаиваю себя и ввожу себе первую утреннюю дозу. Чистый p-t в 5 % растворе 0,12-0,13 грамм. После ложусь в постель, и в наипрекраснейшем настроении выкуриваю сигарету и начинаю читать «Эшт». Тем временем, горячее тело жены вызывает приятнейшие осязательные ощущения. В этом положении в моем сердце пробуждается особая благодарность к ней, ведь мы действительно уже очень свыклись друг с другом. Потом так валяюсь, выкуриваю пару-тройку сигарет, пью чай с маслом, сыром и джемом, чтобы после, четвертой сигаретой завершить утреннее горизонтальное положение. В относительно хорошем расположении духа умываюсь, тороплюсь, думаю, как славно пройдет время до обеда в теплом кабинете (Буду читать, курить, даже письмо напишу!) Готовый к выходу быстро целую на прощание жену, которая к этому моменту уже успевает со своей командой (Бикай [17] ) изрядно продвинуться в операции по наведению чистоты.
17
Денщик Чата.
В кабинет прибегаю пешком, раздеваюсь, и в компании моего благодушного капитана, а с 11 — и полковника мы со вкусом дымим и болтаем. Периодически мне приходится отходить в соседнюю комнату, чтобы осмотреть какого-нибудь добровольца или запоздавшего призывника. Как положено, спрашиваю, здоров ли он, и если заявляет, что здоров, делаю общий осмотр и слушаю сердце. Если же сказывается больным, в соответствии с этим всегда провожу детальное обследование, за исключением глазных болезней — с ними посылаю в больницу.