Сачлы (Книга 1)

Рагимов Сулейман

– Доктор сказал, что вам нужно поставить банки...

Увидев, что обольстить девушку красноречием не удалось, хитрец сразу же придал лицу своему жалобное выражение и закряхтел:

– Да, да, ханум, спина так и разламывается! Пожалуйста, не поленитесь, своими ручками поставьте-ка мне банки. Разлеживаться ведь мне нельзя - работа ждет, я, ханум, буквально горю на работе!..

И лег ничком, уткнувшись носом в подушку, не забыв при этом протяжно застонать.

Рухсара с трудом подавила в себе брезгливость, заставила себя поверить, что перед нею больной, который нуждается в ее помощи... Через минуту волосатая спина Субханвердизаде покрылась банками.

Натянув на его плечи одеяло, Рухсара отошла от кровати.

Гашем услышал ее легкие шаги и сказал:

– Присядьте, Сачлы-ханум... Нравится ли вам наш город? Конечно, с Баку не сравнишь, но и в нем есть своя прелесть. А как с комнатой? Удобно устроились?.. Для медицинских кадров мы должны создать наилучшие бытовые условия. Чтобы вы чувствовали себя, как в родном доме! Смотрите, если доктор Баладжаев не заботится, то идите сразу же, днем или ночью, ко мне!

Девушка упорно молчала.

– А нравятся вам наши зеленошумные леса? Наши горы со снежными келагаями (Келагай - головной платок - ред.) на главе?
– продолжал ласково, будто не замечая ее молчания, Субханвердизаде.

Перед Рухсарой возникли пленившие ее сердце высокие горы с уходящими в небо белопенными вершинами, и отвесные, полные мрака и прохлады ущелья, и парящие над бездной ширококрылые орлы.

– Наш Азербайджан так прекрасен!
– вздохнула она.

Гашем оживился, воскликнул с жаром:

– Да, да, вы правы Сачлы-ханум, наша родина дивно красива! Едва я стану на ноги, окрепну, как мы поедем на охоту в горы. Но, конечно, в таком костюме, сестрица, ехать верхом на лихом скакуне неудобно... Мы справим вам синие шелковые шаровары, высокие красные сапожки. Мы нарядим и украсим вас, Дочь Азербайджана!.. И мы, сестрица, станем охотиться в теснинах на горных туров, на косуль, серн, джейранчиков... И разведем костер у хрустального родника. Шашлык зажарим. Да, да, нанижем сочные куски шашлыка на шампуры, накроем суфру и разольем по бокалам густое, алое, как кровь, семилетнее вино! Поднимем бокалы к солнцу, провозгласив тост в вашу честь, драгоценная Сачлы-ханум! Не так ли?.. А если пить вино еще не научились, то мы все равно заставим выпить, хе-хе, зажмем вам носик и насильно вольем в ваше соловьиное горлышко. Ну, так, как вы даете детям горькое противное лекарство!

Рухсару колотило от стыда, от унижения, но банки снимать было еще рано, значит, уйти нельзя.

– А вы знаете мое имя, Сачлы-ханум Алиева?
– ворковал Субханвердизаде. Гашем! Голя... (Голя - Коля - ред.) Голя Субханвердизаде. Я никогда не бываю официальным, замкнутым. С молодыми кадрами я проще простого. Не так ли? И надеюсь, что вы, ханум, тоже станете относиться ко мне, к Голе, просто, без церемоний, по-родственному. Что?..

– Доктор Баладжаев велел мне поставить вам банки на спину и на грудь, сказала Рухсара ледяным тоном,

Субханвердизаде, едва она сняла банки, молниеносно повернулся, лег на спину поудобнее, - руками теперь можно действовать...

– Я искренне, всем сердцем уважаю освобожденных женщин Востока!
– без передышки начал он очередное излияние, втихомолку играя шелковистыми, падающими на его плечи косами склонившейся, поглощенной делом Рухсары.
– Когда я приезжаю в командировку в Баку, то обязательно иду в театр на "Севиль"... Да, я в восторге от этого замечательного спектакля, но все же, Сачлы-ханум, не могу согласиться с высмеиванием Балаша. Действительно, женщины Востока: - это женщины Востока, но ведь и мы, грешные, тоже - мужчины Востока! Хе-хе!.. Гашем остался довольным

своим остроумием и раскатисто засмеялся.
– Разве мы имеем право забывать, что мужчина - покровитель, глава и сень семейного гнезда? Разве коммунизм отрицает семью, дом? Нет, нет и еще раз нет!.. Значит, женщина обязана беречь своего покровителя, ухаживать за ним, лелеять и нежить.

Уловив, что Рухсара взглянула на часы и приготовилась снимать банки, Субханвердизаде вдруг вздрогнул всем жилистым телом и застонал.

– Снимите скорее вот эту, эту!.. Больно! Ай!.. Сжальтесь, прошу вас!
– И, схватив девушку за обе руки, сильно, рывком притянул к себе, - Ханум! Ради бога...

Растерявшись, чувствуя, что сердце нырнуло куда-то в глубину, Рухсара вырвалась, быстро сняла все банки, сложила их в чемоданчик, туда же швырнула комок ваты, флакон со спиртом. Едва ли она сейчас сознавала, что делала, - все движения были привычно механическими, заученными еще в медицинской школе.

– Вы уходите, ханум?
– воскликнул Субханвердизаде с неподдельной жалостью: добыча-то все-таки ускользнула...

– Да.

– Очень хорошо, очень хорошо!.. Вы превосходный медицинский кадр, ценный специалист. Я рад, что вы приехали в наш городок, что я познакомился с вами. Теперь мы избавились от услуг таких невежественных, грубых медицинских кадров, как знакомая вам Гюлейша...
– И добавил: - Кстати, а какая у вас зарплата?

– По тарифу!
– Рухсара пожала плечами.

– Понимаю отлично, что по тарифу, но я не этим интересуюсь, я хочу знать, сколько же приходится на руки?

– Триста.

– Всего триста!
– Субханвердизаде всплеснул руками.
– Этого очень мало... И наверно, приходится помогать семье?

– Да, конечно, приходится, - девушка не знала, радоваться ей или горевать от этих настойчивых вопросов.
– Сестры-школьницы. Братишка. Мама.

– Разве ваша матушка не работает?
– удивился Субханвердизаде.

– Да, не работает.

– Но почему, почему?.. Труд украшает человека. Энгельс писал, что труд, собственно, создал человека. Если есть какие-либо затруднения с работой, я незамедлительно напишу в Баку, чтобы вашу маму устроили на приличную работу.

Рухсара всхлипнула, зажав рот платком.

– Пять месяцев назад маме трамваем отрезало руку. Чадра в колесах запуталась!

– Бедняжка, бедняжка!
– с трогательным видом произнес Субханвердизаде и опять попытался ухватить девушку за руки, притянуть к себе, но Рухсара отступила на шаг от кровати.
– Но ведь можно же устроить детей в приют, а маму в дом инвалидов.

– Никогда не соглашусь на это!
– Голос Рухсары зазвенел непреклонной решимостью.

– Та-ак!
– Субханвердизаде покровительственно крякнул.
– Я не ошибся в вас, Сачлы-ханум, у вас действительно чистая душа, любвеобильное сердце... Мы увеличим ваш оклад, э-э-э, вдвое, будете получать шестьсот рублей!

– Можно работать в две смены?
– радостно спросила девушка и благодарно взглянула на него.

– Ну, зачем же!
– мягко произнес Субханвердизаде, бросив из-под ресниц на осчастливленную девушку нежный взгляд.
– Конечно, если... э-э-э... потребуются ночные визиты, ну вот как сегодня, то вы же не откажетесь?

– Еще бы!
– вырвалось у Рухсары.

– Вот видите!..

"Он совсем не такой, каким показался мне сперва, - подумала растроганная девушка.
– Он добрый, с открытым большим сердцем!.. Да, только такому человеку и можно доверить пост председателя!"