Сачлы (Книга 1)

Рагимов Сулейман

Прислонив мешок с ячменем к стенке курятника, Кеса с облегчением перевел дух, вытер рукавом потный лоб.

"Ухвачусь за подол Афруз-баджи, а она пусть умаслит Мадата, - размышлял Кеса, заметно повеселев.
– Сейчас Мадат сидит в кресле секретаря райкома товарища Демирова. Персона важная!.. Заручусь-ка его покровительством. Пригодится на худой конец. А прибудет комиссия, все стану начисто отрицать знать ничего не знаю, не ведаю, это проделки мстительного Абиша, "элемента". Он втравил меня в эту мерзопакостную затею. А я, конечно, неграмотный,

деревенщина... Да будь я грамотным, разве стал бы курьером? Сидел бы за письменным столом в кабинете, важный, как бек!.. Как это говорится: "Видал верблюда? Не то что верблюда - помета верблюжьего не видел!.." Значит, я знаю на свете веревку от колокола - раз, метлу - это два, ведро для воды - три. И пусть раскалят сковородку и приложат к ней мой язык - на себя ничего не возьму!.."

Нагнувшись, Кеса открыл дверцу курятника, и разномастные куры с веселым кудахтаньем, звучно хлопая крыльями, высыпали во двор. Присев на корточки, Кеса рассыпал пред ними полные горсти ячменя. Отталкивая друг друга, куры бойко клевали зерно.

Афруз-баджи привыкла подниматься из-за своей стаи спозаранку. Вот и сейчас она, протирая опухшие глаза, в халате вышла на террасу и, увидев Кесу в окружении веселых, задорно кудахтающих кур, счастливо засмеялась.

– Ах; чтоб тебе не умереть бобылем, Кеса, ну, как это ты вспомнил о моих курочках?

Не-ет, кажется, дело Кесы не такое уж пропащее... Значит, правильно он поступил, что отправился ночью за ячменем, рискуя в любой миг получить пулю от зорких милиционеров. Если утопающий хватается за соломинку, то куда умнее вцепиться в полу халата Афруз-баджи.
– Думал, что ты, ханум, устала, вот и решил: пускай поспит себе подольше, - подобострастно сказал Кеса, еще усерднее потчуя кур зерном.
– Детишки ведь... Семья! И о муже надо заботиться. Должен же я чем-нибудь подсобить баджи в ее неусыпных хлопотах.

Спасибо, Кеса!
– воскликнула Афруз-баджи и вынула из кармана халата деньги, протянула через перила.
– До твоего церковного перезвона еще далеко, беги к мяснику, купи два кило самой свежей жирной баранины, без костей и довесков!..

Кеса только этого и дожидался. Через минуту, зажав бумажки потной ладонью, он быстро шагал вверх по извилистой улице к базару.

В лавке мясника висели в ряд еще теплые, даже не потрошенные бараньи туши: казалось, что от них шел парок, до того они были свежие, благоуханные.

– Жена секретаря райкома повелела, - высокомерно сказал Кеса, - отпустить два кило баранины, без костей, мякоть жирную, сочную.

– Позволь, - удивился продавец, - ведь партийный секретарь у нас Демиров, а у него нет жены.

– Не припечатали ли райкомство ко лбу Демирова?
– ехидно сказал Кеса. Райком - это стол в кабинете. Кто за ним восседает, тот и райком!..
– И победоносно улыбнулся, будто изрек невиданную мудрость.

– А-а-а, ну, это другое дело, - уклончиво заметил мясник, не желая связываться со звонарем, и быстро отрезал от туши самый лакомый кусище, облитый розоватым жирком.

Кеса небрежно

бросил деньги на прилавок.

– Что случилось? Вот так чудо!.. Деньги!

– Да, деньги. А ты, нечестивый, на что намекаешь?

Собственно, мясник и хотел сказать, что, покупая мясо Гашему Субханвердизаде, Кеса частенько забывал платить...

Афруз-баджи поджидала Кесу на терраске.

– А чуреки купил?
– спросила она, принимая из его рук увесистый пакет.

– Что ж, могу сходить и за чуреками, согласился Кеса.
– Время терпит.

Пекарь уже разложил на стойке только что вынутые из печи чуреки; пьянящий густой аромат их кружил голову.

– Эй, давай самый нежный, самый горячий чурек!
– бесцеремонно приказал Кеса.

– Послушай, я же не торгую, - развел руками пекарь.
– Меня Нейматуллаев немедленно уволит с работы. Кто заступится?

Кеса оторвал от чурека большой кусок, сунул в рот.

– Скажешь, Кеса велел, Кеса распорядился, - прожевывав, сказал он.

– А если все-таки уволит?

– Пока я жив, Нейматуллаев, будь он даже ветром, не пошевелит и волоска на твоей открытой макушке!

Как видно, благосклонность Афруз-баджи тотчас же отразилась на характере Кесы.

Но бойкая супруга Мадата не унималась, требовала все новых и новых услуг.

– Не видел, каймак (Каймак - сливки - ред.) привезли?
– так встретила она запыхавшегося посыльного. :

"Вот чертова баба!"" - скривился Кеса, но отказаться не посмел, а баджи вручила ему миску да добавила строгим тоном, что каймак должен быть обязательно свежим, густым, так чтоб ложка стояла.

На этот раз Кесе не повезло, - долго он бродил по молочному ряду, где торговки уже развязали хурджуны, но сливок не нашел. Пришлось возвращаться с пустой чашкой.

Афруз-баджи надула пухлые губки.

– Ай, Кеса, ну что бы подождать! Пока шел назад, наверно, и подвезли. Не выпали б от этого изумруды, украшавшие твой кинжал! Ребенку же нужен каймак.

– Пожалуй, так оно и есть, достопочтенная баджи, - нахмурив реденькие брови, сказал Кеса и, понурившись, поплелся на базар.

Но удача уже изменила ему, - торговки сливками не появлялись... Делать нечего, Кеса, опечаленный, скучный, опять зашагал к дому Мадата.

– Ну, что за неприятность!..
– ахнула Афруз-баджи, сидя на ступеньках террасы, любуясь копошившимися у ее ног курами.
– Купил бы ребенку хоть сотового меду!

С этим поручением Кеса управился за несколько минут, но дотошная Афруз-баджи внимательно осмотрела покупку и осталась недовольной.

– Что за гадость принес, ай, Кеса? Это же не мед, а лесная гниль, это козий помет!.. Немедленно же перемени да разбей голову той нахалке, которая всучила тебе такую несусветную дрянь!.

Пререкаться с женою Мадата, ставшего в районе сильным человеком, было не с руки. Никто ж не заставлял - сам принес мешок ячменя. Кеса упрекал себя за кротость, раскаивался, что связался с неугомонной женщиной, но все-таки отправился снова на базар.