Саблями крещенные

Сушинский Богдан Иванович

— Я так и понял, что вы готовы принимать нас вместе — меня и ванну, — возник он на пороге. — Почему вы считаете, что столь изысканный способ приема гостя решительно не устроит меня? Вы что, действительно так считаете?

Растерянная служанка поспешила удалиться, но вдруг поймала себя на том, что почему-то панически боится этого странного человека.

— Кто вы? — почти обреченно поинтересовалась графиня, с удивлением ощущая, что нисколько не стесняется присутствия этого смуглолицего гномика.

— Так вы решительно за то, чтобы

принять меня прямо в ванне? — словно бы не расслышал ее вопроса «очень маленький и весь в черном». — Элемент необычности, изысканности… это, знаете ли…

— Я спросила, кто вы, — настойчиво напомнила Клавдия д’Оранж. — И не вздумайте уходить от ответа.

«Очень маленький и весь в черном» умиленно рассмеялся.

— Нет, графиня д’Оранж, — бесстрастно рассматривал ее розовеющее тело, — ничего вы не достигнете в Варшаве, если, прожив столько времени, все еще спрашиваете, кто я такой. Варшавский климат вас устраивает?

— Климат здесь отвратительный. Однако, до поры до времени, он вполне устраивает меня, — сухо отрубила графиня.

Она еще помнила страшную расправу, учиненную над ней с помощью вонючих крымских варваров Дианой де Ляфер. И не была уверена, что визит черного гнома не является продолжением этой экзекуции. В изобретательности графине де Ляфер не откажешь. Как и в жестокости. Вы сами назоветесь или же мне понадобится узнавать о вас через третьи лица?

— Не советую, графиня…

— Что вы сказали?! — взметнулись вверх взъерошенные брови Клавдии.

— Интересоваться не советую, — утомленно, буднично произнес любитель ванных свиданий. Но в его голосе не было и намека на угрозу. — В Варшаве никто не прибегает к такому способу знакомства со мной.

— Странно. В Париже — это в порядке вещей.

— В Варшаве тоже. Именно поэтому никто здесь и не интересуется мной, зная, насколько это опасно.

Графиня оглянулась на гномика. Она пыталась понять логику его фразы, его мысли. Однако лицо посетителя оставалось равнодушно-бесстрастным. Тогда д’Оранж еще не знала, что понадобится немало времени и встреч, чтобы она хоть в какой-то степени свыклась с идиотски-сумбурным способом мышления карлика. Свыклась, но так и не смирилась.

Она сидела спиной к «очень маленькому и всему в черном» и чувствовала, как его взгляд проникает в голубизну воды. Стыда она все еще не ощущала, зато появился страх. Непонятный, подсознательный.

— Я мог бы и назвать свое имя, — неожиданно изменил тактику ее странный гость. — Однако оно никого не устраивает в этом городе. Если же вы решитесь упомянуть его в разговоре с королевой, она обязательно назовет меня так, как называют все, кто только вообще решается упоминать мое прозвище, — Коронный Карлик.

Графиня вновь оглянулась. Их взгляды встретились.

— Коронный? — растерянно, невпопад переспросила она. То, что гостя называли «карликом», ее не смущало.

— Да. И всем нравится.

Графиня оценивающе окинула взглядом его приземистую, заметно

располневшую фигуру. Короткие ноги, широковатые, смахивающие на женские, бедра, широкие сутулые плечи.

— А что, вполне… Если, конечно, не задумываться над смыслом определения «коронный».

— Но только над этим больше всего почему-то задумываются, — неожиданно резко возразил Коронный Карлик. — И они правы.

Так ни черта и не сообразив, д’Оранж вежливо ухмыльнулась.

— Вы намерены и дальше стоять здесь, мешая мне совершать омовение?

— Забыли добавить: «ритуальное». Что я должен сделать?

— Для начала объяснить причину своего визита.

— О Господи, это же так просто. Иногда мне хочется поделиться с кем-либо своими впечатлениями, размышлениями, сомнениями, наконец. Хотя сомнения — вы должны знать это — посещают меня крайне редко.

— И в качестве духовника вам посоветовали меня? — уже более спокойно улыбнулась д’Оранж. — Кто этот недоброжелатель?

— Не удивляйтесь, я сам избрал вас. После некоторых наблюдений и умозаключений.

— Не ошиблись?

— Сомнения, как я уже сказал, посещают меня крайне редко. Но не в вопросах, касающихся выбора женщины.

— Тогда какого дьявола стоите? Раздевайтесь, полезайте ко мне. Вода стынет.

Коронный Карлик на несколько мгновений замер. Такого поворота событий он явно не ожидал. По крайней мере, не предполагал, что существовавший между ними барьер графиня взорвет так быстро и настолько безобидно.

— Вы решительнее, чем я мог предположить, — все еще неуверенно произнес Коронный Карлик, опасаясь, как бы за этим приглашением не оказалось какого-либо подвоха. — Но и вы вряд ли предполагали, что я не откажусь от вашего приглашения.

— Уж не думаете ли вы, что я сгораю от пылкой страсти к вам? Хотя, честно признаться, до сих пор бывать в ванне с мужчиной не приходилось.

17

Он не спеша, старательно складывая одежду на приставленном для этого случая стуле, разделся и, ничуть не смущаясь откровенно любопытстного, сугубо женского взгляда, погрузился в ванну напротив графини. Клавдия явно не была в восторге от телосложения этого карлика, однако сам он вел себя так, словно каждым движением своим спрашивал: «Ты именно это хотела увидеть?! Ты хотела именно этого? Так вот он я, любуйся!»

Какое-то время они так и сидели: молча, неподвижно. Растерянные и смущенные, словно впервые увидевшие друг друга голышом дети.

Появилась Эльжбетта, и также молча, стараясь смотреть куда-то в сторону, подлила им полведра горячей воды.

— Так на что же вы решились, сидя в воде рядом с оголенной француженкой: заниматься любовью, исповедоваться или просто, самым банальным образом, намерены омывать телеса свои бренные?

— Если позволите, я хотел бы заняться неистовой любовью во время священного омовения. В вашей купели это позволительно?