Сабля и крест
Шрифт:
Женщина поспешила к дочери, и попыталась привести ее в чувства, но та была, как тряпичная кукла. Только что дышала.
— Господи Иисусе, да что ж за напасть такая?.. — перекрестилась мать. — Придется за старым Вересом бежать. Аглая ведь померла на Иванов день. Теперь только он испуг или порчу снять может… — объяснила Степану.
Потом выглянула на улицу и позвала какого-то мальчугана, что попался ей на глаза:
— Иванку! Сбегай, дитятко, к деду Вересу. Скажи: тетка Одарка просила прийти… Передай: Оксане нашей плохо. Сомлела…
Хлопец крутнулся на одной
— А чего это мы стоим посреди двора? — продолжила так же громко Одарка, словно боялась замолчать и впустить на подворье тишину.
— И то верно, — согласился Небаба. — Надо бы Оксану в дом занести. Разрешите?
— Гостям в нашей хате всегда рады, — немного невпопад ответила та. — Извините, пан казак, не знаю: как вас звать-величать?
— Крестили Степаном, прозывают Небабой. Я — Тараса Куницы побратим. Приехал Ребекке весточку передать…
— А где ж вы мою Оксанку… — тетка Одарка запнулась, подбирая слова, — встретили?
— Может, все же в хату зайдем? — спросил Степан. — Мне не трудно ее держать, она стройная у вас, легкая… — парень смутился немного. — Но зачем оповещать все село о том, что с девушкой приключилось? Хотя, я так понимаю, что на завтра и так все всем известно станет…
— Да, да, конечно, — засуетилась тетка Одарка. — Входите, пан казак.
Она пропустил Небабу вперед, придерживая дверь.
В небольших сенях не было ничего, кроме кадки с водой и развешанной на колышках упряжи. Одна дверь из сеней вела на кухню, другая в горницу. Переступив порог комнаты, Степан повел глазами по стенам и, увидев в правом углу небольшую икону Пречистой Девы, чуть склонил голову. Удерживая девушку на руках, перекреститься он не мог.
У окна стоял широкий стол, возле него у стены, дубовая скамья с перилами, а с другого боку — два резных табурета. В противоположном углу примостилась широкая кровать с аккуратно сложенными подушками и перинами, застеленная куском белого полотна с вышитыми по долу мальвами. Рядом — большой сундук, в котором хранился, наверное, весь домашний скарб вместе с Оксаниным приданым… Слева от двери, из общей с кухней стены, выдавалась печь, а рядом с нею — висело несколько полок с праздничной утварью.
Долго не разглядываясь по светлице, Степан уложил Оксану на сундук.
— Присаживайтесь и вы, пан казак, — пригласила его хозяйка. — Наша девка еще не просватана…
Степан улыбнулся и присел на лавку. Чтоб обозначить, так сказать. Вот ведь бабы!.. Дочь едва живая, а они все об одном заботятся.
— После посижу, а сейчас коня гляну…
— Сама, — метнулась к дверям Одарка, которой непременно нужно было найти себе занятие. Но выйти не успела. Наружная дверь резко отворилась, и густой бас загрохотал на всю хату:
— Ну, где тут больная? Чего у вас приключилось, что старым ногам покоя не даете?
Вслед за этим ливнем слов, послышалось громкое топанье, и в комнату вошел… небольшой, сухонький старичок. Он был такой маленький, что Степан невольно взглянул еще раз на дверь, ожидая, что из них появится настоящий хозяин столь показного, воистину дьяконского голоса.
—
В движениях дедушки было столько молодецкого задора и огня, что Степан и сам невольно почувствовал, как куда-то уходит усталость от долгой дороги, и в тело возвращается сила.
— Угу, понятно… — проворчал старичок недовольно и сунул что-то Оксане под нос.
Девушка не ответила. Да и не могла… Ибо хоть и очнулась, но от всего пережитого у нее все еще дергались губы, и Оксана только со страхом таращилась на знахаря.
— Вот как… — протянул знахарь. — Похоже на сильный испуг. Придется воск выливать… Ты вот что, суженый-ряженый… Или иди во двор покурить, или сядь где-то в уголке и не вертись под ногами! — прикрикнул недовольно на парня, который встал за плечами и глазел, как он достает из наплечной сумки разные непонятные принадлежности.
Здесь были и сальная свеча, и выщербленная миска, странно расписанная по каемке и на донышке. К этому добавились манерка с бесцветной жидкостью и несколько пучков сушеных трав.
Сперва знахарь зажег свечу, налил в миску свяченой воды, всыпал туда немного какой-то травы, дал все это девушке в руки и приказал держать над головой. Позже вытащил из сумки кусок воска, чашку и вышел на кухню. Не было его каких-то пару минут, после чего он вернулся в комнату, быстрым шагом подошел к Оксане и тихо сказал:
— Думай о том, чего ты испугалась, — а сам тихо-тихо и быстро-быстро что-то зашептал и вылил расплавленный воск в воду в миске, которую девушка по-прежнему держала у себя над головой.
Закончив шептать заговор, дед Верес затушил огарок и взял у Оксаны миску.
— Вот и все, деточка, — сказал ласково, — теперь тебе станет лучше.
Степан подошел к нему и с любопытством заглянул в миску. Выливание воска на испуг проводилось часто, особенно детям, поэтому парень знал, что форма слитка должна указать на причину страха. И не ошибся. С миски на него лукаво косилась чертячья рожа, образовавшаяся из застывшего воска. И Степану даже показалось, что изображение вдруг подмигнуло насмешливо и на мгновение высунуло язык.
— Вот это да! — не удержался от восклицания Небаба. — Да чтоб мне первым вареником задавится! Черт! Ну, точь-в-точь! Как на иконах малюют…
Знахарь посмотрел на изумленное лицо парня и сам заглянул в миску.
— Чего только не деется на свете божьем, — сказал тихо и перекрестил восковую маску. — Раньше такое диво только в Купальскую или Рождественскую ночь приходилось видеть, а теперь и на Маковея узреть сподобился.
Потом аккуратно достал сгусток из воды, положил на тряпицу, присыпал сверху сухим листом, отчетливо пахнувшим на всю горницу мятой. Завернул и сунул себе за пазуху.