Сабля и крест
Шрифт:
— Это серьезнее… — согласился Тарас. — Неужто Иван и в самом деле во хмелю рассудок потерял?
— Похоже на то… — пожал плечами Андрей.
— И все же не верится! Не мог Иван этого сделать, не такой он человек!
— Не горячись, друг, — положил Цыпочка руку Кунице на плечо. — Я ведь еще не закончил… Самая большая беда в том, что дед Карпо хорошо слышал шаги идущих людей, и уже поклялся на библии, что одним из двоих был именно Непийвода. И в этом случае, как и с ножом, подвела Ивана характерная деталь в
— Помню. Непийвода тогда выиграл у Максима двенадцать целковых…
— Верно. Десять пропил в шинке с братчиками, а из двух оставшихся смастерил себе шпоры. Вот их звон и распознал дед Карпо.
— М-мм да, — поскреб подбородок Тарас. — Не повезло Ивану. Все супротив него указывает.
Непийвода тем временем уже доковылял до лобного места, и сердюки принялись привязывать его к столбу.
— А чего Иван так хромает? Били? — поинтересовался Куница.
— Да ты шо, Тарас, окстись… Кто ж на Непийводу руку подымет? Его и к столбу привязывать не хотели, все равно никто не ударит и не плюнет… А хромает? Говорит — сапоги жмут…
— Угу… Ну, пойдем к Ивану что ли?
— Зачем? — посуровел лицом Цыпочка, цепко хватая Куницу за локоть.
— Теперь ты сдурел, Андрейка, если решил, что я Ивану бесчестье словом или делом нанести смог бы. Поговорить мне с ним надо. Важно это…
— Так нельзя же, Тарас. Сердюки все равно прогонят.
— Не прогонят. Я волшебное слово знаю… Ты только, это, Андрейка, ничему не удивляйся и не вмешивайся. Даже если тебе мои слова глупыми или странными покажутся. А равно — и поступки. Хорошо?
— Что ты задумал, Куница? — загородил шлях товарищу Цыпочка. — Погибнешь, дурень! И Ивана не спасешь, и сам головой поплатишься!
— Да не волнуйся так, братка, все будет хорошо… Я ж не глупого батьки сын, чтоб на рожон переть.
— Эх, где наше не пропадало, — решительно ударил руками об полы молодой запорожец. — Была, не была! Я с тобой, Тарас! Пошли! Я ведь, как и ты, тоже не верю, что Непийвода каином братоубийцей стал.
— Ты только наперед батьки не суйся, а то все испортишь… Добро?
— Считай, что обзавелся еще одной тенью, — уверил Тараса тот. — Куда пойдешь — я следом. И не обращай на меня внимания. Можешь даже наступить, если для дела понадобится.
Иван Непийвода, за несколько последних часов потемнел лицом и наверняка поседел бы еще больше, если б и так не был белым, как лунь. А в обычно веселых, насмешливых глазах казака поселилась необъятная печаль.
— Здорово, дядька Иван, — поздоровался с ним Куница, приглядываясь старому запорожцу левым глазом и с радостью отмечая, что нет на нем Каиновой печати. — Как же ты так опростоволосился-то?
—
— А ну, осади! — вскинулся один из сердюков. — Хочешь плюнуть или ударить — это можно… Закон не возбраняет, а лясы точить с татем запрещено.
— Больно надо мне с убивцем разговаривать, — отмахнулся от стража Куница. — Сапоги с него хочу снять…
— Зачем? — удивился Богдан Комар, второй охранник. Рослый и сильный, но не слишком смышленый.
— Ну как же, — охотно объяснил Тарас. — Разве ты, Богдан, не знаешь, что вещи казненного приносят удачу? А Ивановы сапоги как раз мне по ноге будут.
— Почему не знаю? — сделал обиженное лицо Комар. — Конечно знаю… В городах, слыхал, веревка повешенного очень дорого ценится. Вот после казни и приходи…
— Хорош совет… — вытаращил глаза Куница, постучав при этом себя кулаком по лбу. — Друг ты мой сердечный Богдан, а не напомнишь при случае: как на Сечи поступают с теми, кто своего товарища убил?
— Знамо как, — степенно ответил тот. — Хоронят вместе с убитым, живьем под гроб покойника положив.
— Ну, и как я потом, по твоему совету, после казни из могилы сапоги достану? Соображение имеешь?
— Незадача… — согласится тот и усмехнулся, довольный собственной догадливостью. — Так вот зачем ты их с него заранее снять хочешь. Ох, и хитер ты, Куница! А с виду и не скажешь…
— Ты, Богдан, тоже неплохо простачком прикидываешься… — грубовато подольстился к недалекому сердюку Куница. — А сам как легко меня раскусил?.. Так что, не возражаешь: я возьму обувку?
— Бери, — махнул рукой разомлевший от похвалы Комар. — Разговаривать с татем нельзя, а раздевать его никто не запрещал. Эх, вот незадача. Почему мне первому в голову не пришла мысль добрыми сапогами разжиться?.. Может, поделимся?
— Это как? — изумился Куница. — Тебе левый, а мне правый?
— Можно и наоборот…
— А много ли толку в такой обновке? Кому, кроме одноногого калеки один сапог в прибыток станет? Или ты в ближайшей битве рассчитываешь ногу потерять? К ворожее ходил? И что она тебе предсказала? Какую именно ногу тебе отрубят? Или ее ядром оторвет?..
— Тьфу-тьфу-тьфу! Типун тебе на язык, Куница! Скажешь же такое… Аж жаром проняло!
— Нет? А я было подумал… Ну, ладно, тогда я вот что предлагаю… — не стал спорить с сердюком Тарас. — Чтоб по справедливости… Я возьму сапоги, все-таки тебе они малы будут, а мне — как раз впору, а на твою долю придутся серебряные шпоры. Годится?
— Годится… — повеселел Комар.
Не теряя больше ни минуты, а то вдруг сердюк еще что надумает или передумает совсем, Тарас присел у ног Непийводы и быстро стащил с приговоренного к смерти казака оба сапога.