Сабля Чингизидов
Шрифт:
– Ну ты и шпаришь, как по писаному, – удивился Розум.
– Так неделю в архиве сидел, а во вторник решил за внучкой понаблюдать.
– А в пятницу ограбить.
– Ну да, – угрюмо подтвердил Камолин. – Ты все знаешь. Командир, если б я знал, что ты тут с какого-то боку, я б и пальцем без тебя не пошевелил. Я же все проверил. Не замужем. Живет с сыном. На жилплощади никто не прописан.
– Елена Леонидовна Усольцева, Ленчик, – моя жена. Я с ней живу уже два года и знаю, где что находится в квартире и на даче, лучше ее. Никакого архива у нее нет.
– Ну, нет так нет, –
– Подумаю, может, посотрудничаем еще.
– Спасибо, командир. Я твой должник по гроб жизни.
– А ты не радуйся, я еще не решил. И вот что. Ты меня будешь держать в курсе прохождения заказа. Я хочу быть уверен, что опять какого-нибудь отморозка не пришлют.
– Конечно, командир. Я вас прикрою. Чем черт не шутит! Жека сказал, что у заказчика с деньгами проблем нет. Он получил указание тратить по своему усмотрению, в рамках разумного. А мы еще и тратить-то не начинали. А к большим деньгам всякая шушера, как мухи на говно, липнет.
– Если что, я вашу контору по всей Сретенке размажу. Но ты Шургину пока ничего не говори.
– Лады, командир! – Шпагат явно повеселел.
– Ну, давай, капитан, двигай. Тачка твоя во дворе.
Елена Леонидовна Усольцева, в девичестве Алтуфьева, родилась в типичной московской семье технических интеллигентов. Отец, Алтуфьев Леонид Семенович, окончил Бауманку и работал в «почтовом ящике». Уже будучи старшим научным сотрудником, Леонид женился на хорошенькой Лидочке Турпановой, проходившей практику в их лаборатории.
У них родилась дочь Лена. «Почтовый ящик» находился в подмосковном Калининграде, и Лидия после рождения дочери стала подыскивать себе работу в Москве, поближе к дому. Она устроилась лаборантом на кафедру в Академии бронетанковых войск. Здесь у нее начался бурный роман с генерал-майором Николаем Арсановым. В отличие от большинства служебных романов этот закончился разводами обоих участников и воссоединением любящих сердец.
Отец Арсанова, Роман Платонович, большой чин в Генеральном штабе, обеспечил прикрытие тылов, и карьера молодого генерала не пострадала. Когда Лида поняла, что беременна, Роман Платонович сам настоял, чтоб Николай подал на развод. Сыграло свою роль и то, что первую жену Николая в семье недолюбливали и считали ему не парой. Лида же со своими старинными московскими корнями, уходившими в XIX век, вполне удовлетворяла амбиции генеральской семьи.
Молодые жили на Фрунзенской набережной в квартире с высоченными потолками. Мать Лиды, Софья Ивановна Турпанова, отнюдь не разделяла восторгов по поводу новых родственников и совсем не стремилась влиться в высший свет советской номенклатуры. Она резко осаживала дочь, когда та начинала говорить о своем первом муже в пренебрежительном тоне.
– Ну что у меня с Ленькой была бы за жизнь? – риторически вопрошала Лидия. – Простой СНС…
– Зато всего добился сам, – резонно отвечала мать, – без папеньки генерала.
Во время бракоразводной страды Софья Ивановна забрала внучку к себе:
– Нечего Ленке на это смотреть!
Потом решили подождать, пока Лидия родит. Потом еще что-то…
– У Леночки безукоризненное чувство слова, – радостно сообщала бабка своим подругам-сослуживицам.
С девятого класса бабушка уже привлекала внучку к правке рукописей, когда на работе бывала запарка, и Лена выправляла литературные тексты, безошибочно находя нужную интонацию и стиль, будь это иностранный перевод или шедевр очередного почвенника. И делала все необыкновенно быстро.
Поступила Лена в историко-архивный, где ректором был старинный бабушкин приятель. На первом курсе у них вел литературный семинар аспирант Игорь Усольцев, оказавшийся сыном бабушкиной сотрудницы. Тоненькая шатенка с большими зелеными глазами и прекрасным слогом произвела впечатление на аспиранта, и они начали встречаться. На свадьбе следующим летом Лена уже была на третьем месяце беременности. Она родила сына Сашку, но академический отпуск брать не стала, а начала сдавать экзамены экстерном. Бабушка уже была на пенсии и взяла все заботы о внуке на себя. Лена продолжала подрабатывать правкой текстов, тем более что благодаря бабке в писательской среде ее уже знали.
– Леночка Леонидовна, – звонил ей очередной маститый мастер слова, – только вы вашей божественной ручкой можете привести мое варево в съедобное состояние.
Еще до окончания института бабушкин начальник Аркадий Семенович завел Лену в комнату редакторов и показал на бабушкин стол:
– Это твое будущее место работы. Как получишь диплом, на следующий день можешь выходить.
Через восемь лет безоблачной семейной жизни грянул гром. Усольцев пришел с работы поздно вечером. Лена мыла посуду. Игорь зашел на кухню и убитым голосом пробормотал:
– Лена, у меня другая женщина.
– Какая женщина? – не поняла Усольцева.
– Моя аспирантка, Нина Круглова. У нее будет ребенок. От меня.
Лена домыла посуду, сняла с антресолей чемоданы и быстро собрала свои и Сашкины вещи.
– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил Игорь.
– Собери все Сашкины игрушки в ящик от телевизора. Он в шкафу на балконе. Мы их потом заберем. – Лене почему-то особенно не хотелось, чтобы игрушками сына играл ребенок аспирантки.
«Хорошо, что Сашка у бабушки», – подумала она.
Бурное начало девяностых перевернуло привычный уклад жизни московской интеллигенции. В редакциях начались массовые увольнения. Но Лене повезло – ей позвонил старый институтский приятель и предложил перейти в Центр политтехнологий. Новой элите, такой же косноязычной, как и старая, до зарезу понадобились спичрайтеры и обработчики текстов. От заказов столичных депутатов и провинциальных губернаторов не было отбоя. Уникальная способность Лены в считаные минуты обрабатывать любой текст пришлась как нельзя кстати. Заявки на Усольцеву были расписаны почти на год вперед.