Сабля Чингизидов

Ахтырцев Арсений

На чистом кухонном столе стояла запотевшая бутылка «Русского стандарта» в живописном окружении селедки с зеленым лучком, вареной картошки, посыпанной укропом, и нескольких тарелок с нарезанной колбасой разных сортов. Банка соленых помидоров и блюдце маринованных огурчиков довершали натюрморт. От картошки шел пар. За плитой хлопотала улыбчивая Галя.

– Я вообще-то уже позавтракал, – неуверенно сказал Розум.

– Ну, значит, обедать будешь, – засмеялся Николай. – Какой разговор может быть без закуски? Давай, служба, не стесняйся!

– Расскажите

мне про обмен, – присаживаясь, попросил Розум.

– Ну, это к Галке, она обменом занималась.

– Мы квартиру получили от завода, – улыбнулась Галина, ставя на стол сковородку с яичницей. – Двухкомнатную, на Профсоюзной. А тут моя бабка померла, и дед один остался. Его родители к себе забрали, а комнату нам оставили. Ну мы и обменялись на трехкомнатную. Далеко, зато улучшенной планировки. Тогда это новый проект был. Их только строить начали. Видите, лоджия какая, на всю квартиру, и паркет. К нам все ребята с Колькиной работы с женами ездили смотреть.

– А когда вы въезжали, хозяева ничего не оставляли? Ну, там, вещи старые, бумаги? – уточнил Розум.

– Нет, квартира была пустая. Даже шкафы с антресолями открытыми стояли пустые. Нам еще Сережка антресоли закрывал. Помнишь, Коль? Мы достать не могли, а у него метр девяносто.

– А может, в сарайчике каком-нибудь или подвале?

– Ну откуда тут сарай? – развел руками Николай. – Дом же новой постройки был. Панельный. Сараев не было. Гараж был.

– Гараж?

– Ну да, гараж, железный. Хозяин, как его, Галка?

– Леонид, – подсказал Розум.

– Да, Леонид. Он автолюбитель был. Тогда редко у кого машины были. Он говорит: «Гараж забираю», а мы с Галкой ни в какую. Мы уже сами на машину собирали. Я говорю: «Ну нет, мужик, или с гаражом, или никак». Ну, он на нас и переписал. Четыреста рублей взял.

– А в гараже вещи были? – заинтересовался Розум.

– Да. Был там бутор разный, – вспомнил Николай. – Я что-то выкинул, что-то сложил в погреб. Он там погреб выкопал. Хотя официально нельзя, да тогда никто не проверял. А гаражей на два дома всего штук пять-то и было. Это сейчас уже пройти от них нельзя.

– А бумаг каких-нибудь не было?

Николай задумался:

– Была какая-то сумка не то с газетами, не то с книгами. Я ее, по-моему, в погреб спустил. Сумка крепкая еще.

– Она сейчас там?

– Не помню. – Николай пожал плечами. – Мы этим погребом почти не пользовались. А чего гадать? Сейчас допьем и пойдем посмотрим.

Открыв гараж, Николай первым делом вывел машину. На месте машины, в полу, была крышка с кольцом. Открыв крышку, он полез в погреб.

– Ух, сто лет тут не убирался!

Розум заглянул внутрь. Погреб был примерно полтора на два метра, неглубокий, обшитый досками.

– Досками ты обшивал?

– Ага. Лет пять назад. Вот эта сумка. – Николай вынул темно-коричневую кошелку и поставил на пол гаража. Дно ее было покрыто плесенью. Розум

открыл сумку. Она была набита подпиской журнала «Новый мир».

Когда Розум вернулся домой, Елена была явно не в духе.

– Матери звонила? – сразу догадался Розум.

– Ну ты представляешь, они, оказывается, бедствуют, а я им не помогаю.

– Опять им деньги нужны?

– Да я же ей давала прошлый раз. И брату опять одолжила. В сотый раз. Но это, оказывается, копейки. Я, оказывается, деньги лопатой гребу, а родители нуждаются.

– Так у Лиды же муж работает еще. Или генералам уже жалованье не платят?

– Ой, Лешка, одна и та же песня. Ты же знаешь. Мы тебе квартиру сделали, дачу оставили. Всю жизнь помогали. Это они-то мне помогали…

– Что же, им жить негде?

– Ага, их квартира, наверное, уже миллион стоит. Дача генеральская в Затулине тоже не меньше.

– Слушай, а может, архив на их даче?

– Ой, не знаю я, Лешка, может быть. Я ее спрашиваю про архив, а она: «Опять заработать на нас хочешь. Хватит, бабушку обобрала. Архив как раритет, сейчас целое состояние стоит». Я ей: «Ну мама, какое состояние, это же просто письма старые». Бесполезно.

– Думаешь, архив у нее?

– Нет. Она даже не знает, что там было. У меня все выведывала.

– Дай-ка я ей сам позвоню.

– Звони…

– Лида, здравствуйте, это Розум.

Розум знал, что молодящаяся теща обожает, когда он называет ее по имени. «Ну какая я тебе Лидия Вячеславовна? – всегда обижалась она. – Неужели я выгляжу как старуха? Зови меня просто Лида».

– Ой, Алексей, здравствуйте. А мы тут с Леночкой два часа сплетничали. Вы же знаете, какие мы с ней подружки.

Лида считала себя светской львицей и, разговаривая с мужчинами, всегда кокетничала.

– Ну, наверное, про меня уже все сплетни знаете, – поддержал Розум ее игривый тон.

– Да, вам мы тоже все косточки перемыли. Говорят, вы в командировки зачастили. А это плохой признак, когда мужчина надолго уезжает. Не появилась ли там прекрасная утешительница? Такого мужчину утешить желающие всегда найдутся, – продолжала кокетничать теща.

– Как Николай, как Роман Платонович? – постарался уйти от утешительниц Розум.

– Ну что вы, не знаете, как теперь относятся к людям, которым Россия обязана буквально всем? На двадцать третье февраля Роману Платоновичу вручили бутылку коньяка и тридцать тысяч рублей. Он чуть не плакал.

Согласно информации, имевшейся у Розума, против Романа Платоновича в девяносто пятом году военная прокуратура возбудила уголовное дело по фактам хищений в особо крупных размерах. Но дело решили не раздувать, и генерала отправили на пенсию. Любимой темой старого служаки было «как дерьмократы разворовали Россию». Он искренне полагал, что привилегия разворовывать страну принадлежит исключительно таким заслуженным людям, как он.