С пером и автоматом
Шрифт:
— Все. Влипли! Как зовут-то тебя, артиллерист?
— Ваня.
— Так вот, Ваня. Отсюда мы, возможно, не выберемся. Будем держаться до конца. Вот граната…
— Само собой! Помирать, так с музыкой…
Чапичев закрыл изнутри люк башни, и они спустились на дно танка. В смотровую щель он увидел, что возле танка стоял огромный тягач и немецкие солдаты цепляли буксир.
«Сразу два дела хотят сделать: танк на переплавку увезти и нас на мыло отправить», — подумал Яков.
В люк барабанить перестали. Снова послышался голос. Зная немецкий язык, Чапичев понял, что гитлеровцы обещают им свободу и просят открыть люк, чтобы их
Немцам, видимо, такой оборот дела понравился. Но теперь по танку застучали пули с нашей стороны, и гитлеровцы боялись лезть на башню, предпочитая укрываться за броней.
Тягач вдруг взревел во всю мощь, качнулся и дернул подцепленный танк.
Сердце у Якова упало. Вскоре он спохватился, что обещал управлять машиной и, взявшись за рычаги, повернул танк вслед за тягачом. Теперь он двигался быстрее.
Постепенно Чапичев стал забирать правее, чтобы вынудить тягач поближе подойти к лесочку: в голове родился дерзкий план побега.
— Держись, артиллерист! Не все еще потеряно… Через некоторое время в смотровой щели с правой стороны показалось чернеющее на снежном фоне мелколесье. Вечером, да и днем, Чапичев не видел здесь немцев: место было с сильным наклоном в нашу сторону — неудобное для маскировки. Но для пленников оно оказалось выгодным тем, что вблизи начинался лес, по которому можно было пробраться к своим. Весь вопрос в том, как выбраться из машины и не попасть в лапы фашистов. Кинуть гранату? Но она упадет около танка и сделает очень мало. Открыть люк и выпустить гранату на веревочке, чтобы она не скатилась сразу на землю, а взорвалась на броне? Тогда она сбросит тех, кто сидит на танке, а они тем временем выскочат и скроются в лесу. Только вот где взять веревку? Стоп, для такого дела подойдет брючный ремень!
Произошло то, на что Чапичев не мог рассчитывать. Лимонка, разорвавшись на броне, впереди башни, не только разбросала сидевших здесь автоматчиков, но и повредила трос. Он лопнул. Танк остановился. Тягач же продолжал двигаться вперед. Яков и артиллерист стремительно выскочили из башни, спрыгнули на землю и помчались по редколесью. Не успели они пробежать и сотни метров, как сзади застрочили автоматы. Яков бежал быстрее и быстрее, увлекая за собой артиллериста: отстреливаться было бессмысленно. Чапичев боялся только одного, чтоб не ударил пулемет: тогда их могли скосить шальной пулей. Но вели огонь только автоматчики. Немцы, сидевшие в окопах, стрелять не решались: боялись попасть в своих.
На нашей стороне, видно, поняли, что произошло, и ударили из двух пулеметов. Яков чувствовал: товарищи бьют по немецким автоматчикам, которые их преследовали.
Вдруг что-то больно дернуло за руку: Чапичев даже оглянулся. Но рядом никого не было. В полсотне метров от него бежал немец. Первой мыслью было остановиться и спокойно, прицелившись, сразить преследователя. Но Яков и артиллерист находились уже в лесу, где не было снега. Не оставляя следов, они продолжали бежать. А тут, как назло, левая рука Якова нестерпимо ныла — все сильнее он чувствовал боль.
Устав до изнеможения, Чапичев остановился, чтобы перевести дух. Сделав три очень глубоких вдоха и выдоха, как приучил себя еще в юности, он успокоил буйно клокотавшее сердце и стал внимательно прислушиваться. Ваня-артиллерист лежал на земле и тяжело дышал.
Позади слышался гул тягача. Стрельбы
Чапичев попытался поднять артиллериста, и, тяжело ступая, они двинулись в сторону своих.
Вскоре раздался крик:
— Стой! Кто идет?
— Ребята! Свои мы. Помогите!
— Кто, спрашиваю? — еще суровее послышалось в ответ.
И тут же другой, более добродушный голоса
— Та чи не бачишь, свой людына.
— Давай скорее сюда!
— Кто и откуда вы?
— Я журналист… Из армейской газеты…
— Хлопцы! Так это ж наш поэт!
— Поэту тоже нужна медицинская помощь…
Дальше Чапичев уже ничего не слышал.
Неугомонный
Ранение оказалось не опасным, но Чапичев потерял много крови, и врачи задерживали его в госпитале. Политрук же считал себя совершенно здоровым, и ему было обидно отлеживаться на больничной койке, когда его товарищи вели тяжелые бои. Он старался не терять времени даром. Много читал, писал новые стихи. Внимательно следил за сообщениями Совинформбюро, ежедневно вычерчивая на карте изломанную линию фронта.
С новыми газетами он отправлялся по палатам, читал, рассказывал раненым об отличившихся воинах. Скоро в госпитале узнали, что Яков — поэт, и просили его почитать стихи. Политрук не отказывался и охотно вспоминал стихи своих любимых поэтов — Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Есенина.
Ему приятно было наблюдать за лицами раненых. Стихи их трогали, лица светлели. Каждый невольно вспоминал о своем доме, о родных краях. Часто политрук писал письма от имени раненых их женам и невестам. Описывая без прикрас бой, в котором отличился раненый, он подчас сам восхищался удивительным мужеством и героизмом простых солдат, пехотинцев, артиллеристов, саперов.
Не признаваясь себе, он особенно любил мужественных и храбрых танкистов. Словно извиняясь, он говорил: «Прикипел сердцем». Наверное, поэтому больше всего написал в госпитале стихов о танкистах, считая, что, кто однажды пережил удар по броне термитного снаряда, тот по-особому понял смысл жизни.
Конец 1941 и начало 1942 года ознаменовались новыми победами нашего народа и его воинов над немецко-фашистскими войсками. Гитлер и его приспешники из пропагандистского аппарата много раз с самоуверенной наглостью заявляли: «Если германская армия занимает город, то она уже его никогда не отдаст». Между тем Ростов, Тихвин, Елец, Клин, Яхрома, Калуга, Ефремов, Наро-Фоминск и ряд других советских городов, сотни и тысячи сел были уже освобождены нашими войсками.
В конце декабря войска Кавказского фронта во взаимодействии с военно-морскими силами Черноморского флота высадили десант на Крымском полуострове и после упорных боев заняли города Керчь и Феодосию. Войска Западного фронта разбили шесть немецких армейских корпусов. Под мощными ударами Советской Армии гитлеровцы продолжали отступление, теряя танки, авиацию, артиллерию, оружие.
Разгоралось пламя партизанской войны. Газеты сообщали, что в Белоруссии немецкие гарнизоны чувствовали себя, как в осажденном лагере. Несмотря на усиленное охранение, каждое утро на улицах занятых городов и в районных центрах фашисты обнаруживали трупы убитых гитлеровцев. Взлетали на воздух склады с боеприпасами, рушились мосты и железнодорожные пути, летели под откос поезда с военной техникой.