С пером и автоматом

Борзунов Семен Михайлович

Когда разбили панораму, Можаров стал наводить орудие через ствол. По-прежнему он сдерживал вражеские танки, разворачивал их стальные бока, разбивал ходовые колеса и катки. На колючей проволоке перед окопами артиллеристов висели убитые немцы, но захватчики не унимались. Они снова бросали в бой новых солдат под прикрытием танков и атаковывали позиции артиллеристов.

У орудия в живых остался лишь командир батареи старший лейтенант Можаров. Истекая кровью, он продолжал отбиваться от наседающего врага.

Старший лейтенант Можаров погиб геройски вместе со своими солдатами, как подобает офицеру.

Советский

офицер! После Великого Октября и гражданской войны слово «офицер» произносилось с презрением. Это и понятно: офицеры занимали командные посты во вражеских армиях, они посылали в бой солдат против своего народа, стремясь отнять у него только что завоеванную свободу. Белые офицеры в захваченных ими районах чинили жестокие расправы. Но с тех пор прошло много времени. Во главе Советской Армии встали красные командиры, лучшие из лучших бойцов, и по-новому зазвучало старое слово «офицер». Новым содержанием наполнилось оно. Советский офицерский корпус с Честью сражался с врагом во время Великой Отечественной войны. Она закалила его и обогатила большим опытом военного искусства. И те победы, которые успела уже одержать Советская Армия, явились результатом военной зрелости и мастерства офицерского состава. Солдаты законно гордились своими командирами-офицерами и, не задумываясь, прикрывали их в бою собственной грудью…

Обо всем этом размышлял Чапичев, готовя материал для газеты о подвигах артиллеристов батареи старшего лейтенанта Григория Можарова.

И, как всегда, пришли первые строчки нового стихотворения. Они завладели всем его сознанием. Вспомнился рассказ о герое Можарове. Он старался его представить. Фантазия дорисовывала образ храброго артиллериста. Всем своим делом он показал пример для других солдат и офицеров, как беспредельно любить Родину и до последнего дыхания драться за нее! Коммунист! Офицер-коммунист! Он погиб около своего орудия, но не отступил, не отдал ни пяди своей земли!

Стихи заканчивались патетически:

Где ж герои силу брали В схватке той неравной, С чем же банду побеждали По-геройски, славно? С этой силой под Ростовом Немцев мы громили, Тихвин с ней в бою суровом У врага отбили. Эта сила и отвага — В боевом походе, В славной воинской присяге В партии, в народе!

Не успел Чапичев сдать материал в газету, как редактор предложил ему съездить к минометчикам. Они прорвались в тыл к немцам и навязали им бой.

Недолги сборы военного журналиста. В вещевой мешок уложены горбушка хлеба, банка консервов и несколько блокнотов. Полотенце, бритва, зубная щетка. Впереди дорога, попутные машины. Редко когда удастся устроиться в кабину машины, а в кузове всегда найдется место: то на бочках с бензином, то на решетчатых ящиках с минами или артиллерийскими снарядами.

Чапичеву повезло: на этот раз он ехал под брезентом, лежа на мешках с мукой.

Корреспондент сразу подружился с минометчиками. И это естественно. Газетчик должен уметь быстро сходиться с людьми, располагать их

к себе. Чапичеву это всегда удавалось. Вел он себя просто, без всякого превосходства, умея быть внимательным слушателем и умным собеседником.

Ему так понравились храбрые солдаты и их инициативный командир-лейтенант, который прямо, без всяких хитростей высказал свое желание:

— Приезжайте. Комиссар мне нужен, — просто сказал офицер. — Солдаты у меня хорошие, я ими доволен. Полный интернационал — почти со всех республик есть представители.

— Приеду. Сдам в редакцию материал и переберусь к вам насовсем.

Но редактор, когда Чапичев завел разговор о своем желании перейти к минометчикам, замахал руками. Чапичев стоял на своем:

— Понимаете, создать что-то значительное можно только тогда, когда с головой окунешься в то дело, о котором будешь писать, — доказывал он редактору, обосновывая свое решение. — А газетчик все время вынужден переключать внимание с одного на другое. Мне надо сосредоточиться на чем-то одном…

— Понимаю, — вздохнул редактор. — Но ведь мы все вынуждены заниматься не тем, что мило нашему сердцу. Война диктует свои законы, и мы не можем им не подчиняться. Мы должны быть там, куда нас посылают, где мы нужней. Или я не прав?

— Вы правы, конечно. Да я и сам так думаю. Но, как говорится, ум с сердцем не в ладу.

— И это объяснимо, — сказал редактор. — Я вот о чем подумал. После того, как мы стали печатать твои стихи, к нам в газету все больше поступает стихов от поэтов-солдат. Они несовершенны по форме, но в них звучит вера в нашу победу.

— Сейчас в каждом взводе появился свой поэт, — шутя ответил Яков. — Я давно хотел об этом сказать, но вы и без меня заметили. Нам, поэтам, требуется теперь больше места в газете. Нужна постоянная литературная полоса.

— Мы просто читаем мысли друг друга, — резюмировал редактор. — Я решил поручить именно тебе вести эту страницу. Согласен?

— Конечно, — Чапичев начал рассказывать, какой он видит литературную страницу, как ее оформлять, какие использовать шрифты.

Чапичев сиял от счастья. Теперь-то он развернется вовсю.

Первая литературная страница была праздником и для сотрудников редакции. Чапичева поздравляли с успехом.

Прошло немного времени, и все заметили, что газету стали читать даже те, кто раньше брал ее в руки время от времени. Однажды, приехав в полк, Яков попал на выступление участников художественной самодеятельности: они всю свою программу построили на стихах и юморесках, взятых из литературных полос газеты.

Как-то Чапичев опубликовал в своей дивизионке частушки и вдруг услышал их со сцены. Они обрели вторую долгую жизнь. Солдат под балалайку пел:

Злее волка, тише вора Враг залез к нам в час ночной, От фашистской черной своры Отстоим мы край родной…

После балалаечника на сцену вышел высокий, плотный сержант с гармоникой. Растянул мехи и запел:

Теплый ветер дует — Развезло дороги, А на южном фронте Оттепель опять…