С открытым лицом
Шрифт:
Мы не могли позволить себе плохо относиться к партии Берлингуэра.
Поэтому БР консолидировались внутри Fiat и решили провести более требовательную акцию: первое «длинное» похищение человека — Этторе Америо, которого держали в плену восемь дней, с 10 по 18 декабря 73-го. Почему именно он? И какую цель вы ставили перед собой?
В конце 73-го года на заводе Fiat и других связанных с ним туринских заводах у нас было около двадцати бригад, каждая из которых состояла из четырех или пяти человек. Однако
Осенью оккупация Мирафиори стала грандиозным событием: непрерывные внутренние марши, перекрытые все отделы, ворота, сотни красных флагов на стенах по периметру, вся фабрика на три дня практически в руках рабочих. Чтобы дойти до этого момента, потребовалось более десяти лет роста автономной борьбы. Каким-то образом движение «массового рабочего» — неквалифицированного, недовольного работой, почти всегда южного — завершило путь, начатый в 62-м году первыми забастовками, не объявленными профсоюзом, и столкновениями на площади Статуто.
В тот момент борьба за продление контракта с металлургами, энергетический кризис, угрозы массовых увольнений — все это вместе взятое создало взрывоопасный климат. И именно этот взрывоопасный климат и наши предыдущие успехи убедили нас сделать шаг вперед.
Мы выбрали кавалера Этторе Америо, потому что, будучи главой отдела кадров Fiat Auto и старым менеджером на заводе со времен Валлетты, он был символом «босса» и знал все секреты вербовки того резервуара шпионов и провокаторов, которых мы избрали своими прямыми противниками...
Но эта история о вербовке сотрудников правого крыла для шпионажа и провокаций была опровергнута руководством Fiat: не могло ли это быть ложью? Какие у вас были доказательства?
Прежде всего, механизм был подтвержден и описан нам Лабате. Но у нас была уверенность благодаря собственному эксперименту. По указанным им каналам нам удалось нанять внешне деполитизированного молодого человека, которого устроили работать в литейный цех — адское место. Вскоре после его прибытия к нашему другу осторожно подошли «желтые боссы» и предложили ему, в обмен на улучшение условий труда, следить за «горячими головами» и докладывать об услышанных речах.
Короче говоря, сомнений не было: Америо был правильным человеком. Кто организовал акцию?
Похищение было подготовлено мной, Маргеритой, Феррари и Бонавитой, но некоторые товарищи из миланской колонны также пришли нам на помощь. Мы поймали Америо утром, под его домом, прямо в центре Турина. Обычное «следуйте за нами», «садитесь в машину», затем вата на глаза, и все по сценарию, никаких проблем. Мы отвезли его в квартиру, где подготовили небольшую звуконепроницаемую комнату. Никакого насилия над ним не применялось, наоборот, поскольку было холодно, мы купили ему подходящую одежду.
Накинув на голову капюшон, я допросил похищенного. На самом деле это был долгий разговор. Я попросил его рассказать мне о стратегии компании, о технике внутреннего контроля, о критериях отбора при приеме на работу. Он также начал обсуждать политику. Но как, — воскликнул он, искренне удивляясь, — Fiat пытается открыть заводы в СССР, у нас там все идет очень
Временами он выглядел скорее озадаченным и пораженным, чем ожесточенным своей судьбой. Я объяснил ему, что нам нужна социальная система, способная жить по идеальным принципам коммунизма, а не общество по советской модели. Но, в конце концов, бедный кавалер Америо был прав, когда повторял мне: «Я просто не понимаю вас».
Его освобождение было запланировано с самого начала? Вы просили что-то взамен?
Конечно, его освобождение было запланировано. В то время ликвидация похищенного человека не приходила нам в голову. Мы не ставили никаких четких условий для его освобождения, потому что не хотели подвергать себя перетягиванию каната, которое могло привести к проигрышу. В то время самым острым вопросом на Fiat был вопрос о фонде увольнений: в своих листовках мы давали понять, что заинтересованы в том, чтобы руководство компании пошло на попятную в этом вопросе. Когда поступил соответствующий сигнал, мы сочли это удовлетворительным quid pro quo для освобождения.
Рано утром мы вернули Америо его одежду, вернули деньги и личные вещи. Я взял его под руку, сказал ему: «Теперь мы отвезем тебя домой», и оставил его в сквере возле церкви Великой Матери.
Это шумное и ненасильственное действие вызвало резкий рост котировок Br. Боевики Potere operaio и Lotta continua выразили свою признательность. Но на самом деле похищение Америо не помогло нам добиться конкретного политического успеха в борьбе рабочих. И я понял, что мы должны изменить нашу цель.
Что вы имеете в виду?
Что продление контракта с металлургами было подписано профсоюзами на условиях, совершенно отличных от тех, за которые боролся заводской авангард.
В то утро в половине пятого я грелся у костра перед первыми воротами Мирафиори вместе с десятками товарищей рабочих. Когда прибыли боевики PCI с «l'Unita» в карманах и мы увидели заголовки о подписании контракта, в нас взорвался гнев. Красные платки» почувствовали себя преданными. «Это отвратительно, — кричали они, — мы оккупируем фабрику, потому что хотим, чтобы боссы пришли сюда и подписали контракт у нас на глазах, а эти продажные профсоюзы договариваются за нашими спинами, в Риме!». Они сожгли «l'Unita», выгнали коммунистов за ворота, полетели удары и жестокие оскорбления. И внутри БР начались новые дебаты.
Мы в Турине, но также и в Милане, до этого момента двигались по линии полностью рабочего класса. Мы думали, что именно крупные заводы — это привилегированные места, где мы можем проверить наш подход и дать созреть революционному авангарду. Вместо этого, после поражения, мы поняли, что даже рабочая власть не может расти сама по себе, оставаясь в рамках заводов. Тяжелые» решения были приняты в Риме. Мы должны были атаковать змею с головы. Поднять уровень нашего противостояния, напрямую столкнувшись с политической властью, то есть с центральными структурами государства и аппаратом управления, управляемым христианскими демократами.