С отцами вместе
Шрифт:
Прейс достал карманные часы.
— Сейчас ровно девять. В одиннадцать занимайте свои посты!
— Я еще успею в баню сходить! — обрадовался Андрей Котельников.
— Прихвати и меня с собой! — попросился Прейс.
— Прихватить можно, да баня у нас по-черному, сажи много, моемся в темноте.
Прейс подал Андрею оставленный у Анны еще в прошлый раз фонарь с огарком свечи и сказал, что пройдет в баню по огородам.
Дома мать встретила Андрея ворчанием:
— Шляешься до каких пор, все давно вымылись, баня остыла!
Отец, как ни странно, не проронил ни слова. С полотенцем на шее он один сидел за огромным кухонным столом и пил брусничный сок. Андрей сунул под мышку пару белья,
— Вехотку там не оставь, мыла три меньше… Плесни на каменку ковша два воды — пару прибавится…
На крыльце Андрей зажег фонарь и, помахивая им, отправился в огород. К бане по снегу была протоптана тропинка. Андрей пригнулся, боясь задеть головой о притолоку низенькой двери, шагнул через порог. Поднял фонарь, хотел повесить его на гвоздь и… обомлел. На полке, где парятся, лежал человек — обутый, в верхней одежде. Он спал. В изголовье веник, из-под веника выглядывает приклад карабина. Андрей поставил на подоконник фонарь, и обеими руками дернул карабин. Спящий вскочил, сильно ударился головой о потолочную матку, свалился на пол, сбил с ног Андрея, завертелся по бане и спиной открыл двери. К бане как раз подошел Прейс. Увидев ошалелого, странно одетого человека, он понял, что это чужой, и дал ему подножку, тот упал. Прейс выдернул из кармана наган. Тут из бани выбежал Андрей с карабином в руках.
— Не стреляйте, братцы! — прохрипел пойманный.
— С легким паром! — сказал Прейс. — Поднимайся, милый!
Странного незнакомца увели в баню, он сразу попросил пить. Андрей подал ему из бочки полный черпак колодезной воды. Пил он жадно и долго. Это оказался еще не старый, но страшно обросший человек. На нем бурятская остроконечная шапка — видно, где-то ограбили улус. Поверх темно-зеленой английской шинели натянут полушубок без рукавов. Ноги в валенках разного цвета и размера. Заговорил сам:
— Проклинаю всех богов и царей. Колчака и Каппеля. Самого себя проклинаю! Ничего не утаю, только не передавайте в трибунал…
И бородач рассказал о себе. Он — приказчик из Оренбурга. Призвали в белую армию. Почему не перешел к красным? Запугали большевистскими зверствами. Отступил со всеми за Байкал. Часть, в которой служил каптенармусом, разбили под Верхнеудинском в пух и прах. Бродяжничал с таким же, как и он, солдатом. Потом пристал к небольшому офицерскому отрядику, пробивавшемуся на восток. Куда от них убежишь! Обещали вывести на Амур, там, говорят, свои. Будет наступление на Советскую Россию. В каком-то поселке создается белогвардейская организация, можно примкнуть к ней и вернуться в родной город к семье. Зачем попал в деревню? Вместе с другим послан в разведку. Есть сведения, что Осиновский ревком получил оружие. Зная, что в деревне была паника по поводу колокольного звона, решили сыграть на этом. Если раньше звонил филин, значит, и теперь подумают, что птица качает на колокольне веревку. Кто вздумает проверять — народ запуган и суеверен.
— Вчера я звонил, дал знать своим: винтовки в деревне, налет возможен. Почему-то послали только двоих, они не справились: одного убили, другой где-то бродит, завтра должен встретиться со своими перед нападением на разъезд…
С какой стати вернулся в деревню? Чтобы довести дело до конца. Должен был ровно в полночь еще раз звонить. Завтра налетит весь отряд, заберет оружие, перебьет по списку ревкомовцев и комсомольцев. Кто передал список? Это ему знать не положено. После расправы отряд запасется продовольствием и продолжит путь на восток. Дорогой отряд надеется обрасти надежной живой силой, тогда легче будет нападать на крупные населенные пункты, а в настоящее время такой возможности нет, чоновцы дают отпор. Как должны наступать? Отряд отсюда в 18 верстах, он выйдет в падь Моритуй, оттуда
Показания бандита сломали весь план Прейса. Придется действовать иначе. Капустин, как опытный вояка, останется за старшего, он будет знать, что делать комсомольской ячейке в ближайшие двадцать четыре часа.
Андрей Котельников по предписанию ревкома запряжет лошадь, повезет к поезду раненого председателя, задержанного бандита и Прейса.
Помыться в бане так и не пришлось…
Деревня собиралась ко сну. В полночь несколько раз пробил церковный колокол. Кто-то за закрытыми ставнями, в теплых постелях крестился, проклиная комсомольцев, кто-то в страхе затаил дыхание, кто-то облегченно вздыхал, а кое-кто знал, что ничего таинственного нет, так как по всем правилам звонил церковный сторож дед Ефим. Рядом с ним на колокольне стоял с винтовкой Капустин, представляя, как в лесу прислушивались к звону недобитые белогвардейцы…
Винтовки с примкнутыми штыками составлены в козлы вдоль большой поленницы. Около них ходит часовой Васюрка Чураков. В душе он рад, что ему доверили такой важный пост. Шутка ли, в его руках все вооружение отряда. Но ему не хотелось бы отставать и от своих товарищей. Чоновцы выгружали дрова. Выброшенные из вагонов кряжи скатываются под невысокий откос, образуя нагромождение из сосны, лиственницы и березы. На разгрузке шумно. Васюрка слышит вспыхнувшую в одном вагоне песню: «Эх, дубинушка, ухнем!» — там сваливают толстый и сучковатый кряж; в другом почему-то раскатисто смеются; из третьего раздается предостерегающий окрик: «Берегись!» Гул труда стоит над дровяным складом…
Знова в промазутенной стеганке бегает из конца в конец небольшого состава, что-то кричит, торопит бойцов: скоро ему начинать военные занятия. За ним по пятам бегают три подростка. Кузя, Пронька и Ленька Индеец подталкивают друг друга, но никто из них не осмеливается первым подойти к Знове, он кажется им грозным и неприступным начальником. Наконец Кузя набирается храбрости. Выждав момент, когда Знова повернулся к ним лицом, он сдернул с правой руки заплатанную варежку, потер переносицу, потом полусогнутую ладонь приложил к заячьей шапке с одним длинным ухом.
— Товарищ командир, разрешите, это… дрова выгружать!
Знова поправил на ремне кобуру, для порядка откозырнул.
— Кто такие? Откуда?
Голос строгий, у Кузи немного затряслись колени, однако Рыжик не сробел.
— Зареченские мы!.. Зыков, Хохряков и Ленька Индеец!
— Который из вас индеец? — Знова нагнулся, всматриваясь в троицу, голос его кажется еще более строгим.
Кузя оторвал руку от виска, показал пальцем.
— Вон тот, подпоясанный веревкой, в солдатской шапке!
— Какой же это индеец? — Знова шагнул к Леньке, потряс его за плечи. — Настоящий русский парень, на смазчика Карасева похож! Угадал?
— Так точно! — ответил по-военному Ленька. — Сын смазчика Карасева, а индейцем мамка прозвала!
Вот это другой разговор, у ребят отлегло на сердце. И вовсе Знова не сердитый, Ленька улыбается, польщен тем, что с ним запросто разговаривает сам командир ЧОНа. Будет что рассказать в школе и на своей улице. И он выпалил:
— Хочу вступить в комсомол!