С отцами вместе
Шрифт:
На улице было темно, холодно. Звезды не показывались. Луна ныряла в рваные тучи, будто лодка в волнах, и лишь изредка поглядывала на землю. Ветер хлестал в лицо, насвистывая заунывную песню. Поселок спал, только на станции горело несколько фонарей… На крыльце большого магазина «Клейман и Родовский» Васюрка сел переобуться: один сапог тер ногу. Костя медленно пошел дальше. Он хорошо знал: рядом с магазином приютилась пекарня Попандопуло, за ней начинается узкий переулок, по нему можно пройти в Чертов угол, а через дорогу будет аптека. Косте показалось, что кто-то вышел из переулка и тут же растаял в
— Стой! Кто идет?
Сердце колотится, позади прерывистое дыхание догнавшего Васюрки. Почему же никто не отвечает?
— Почудилось, — тихо говорит Васюрка. — Идем!
Сделали пять-шесть шагов. И вдруг с боку метнулась тень, чья-то рука дернула с плеча Кости винтовку. Костя яростно рванул винтовку, кто-то шлепнулся на землю. И тут же упавший вскочил, затопал в сторону. Костя нажал спусковой крючок и сам вздрогнул. Гулко прозвучал выстрел.
— Стой! — закричал Васюрка и тоже передернул затвор.
Убегающий упал.
— Свои! — в страхе завопил кто-то.
«Чей это голос? Где я его слышал?» — соображал Костя.
— Свои! Не стреляйте!
Да это же Гошка Кикадзе! Луна выглянула в рваное облако. Васюрка толкнул лежавшего на земле прикладом.
— А ну, вставай!
Подбежали патрульные Митя Мокин и Федя-большевичок.
— В штаб щенка! — распорядился Мокин.
— За что?! — возмутился Кикадзе. — Я в аптеку ходил.
— Никаких чтоб аптек. Сейчас разберемся! — строго сказал Мокин. — В нардом его, а побежит — стреляйте!
Допрос вел Знова. На маленьком столике вокруг лампы лежали кусочек черного хлеба, две вареные картофелины, наган, распечатанная пачка махорки и брошюра Ленина «Удержат ли большевики государственную власть?» Кикадзе стоял перед столом белый, как стенка. Шапка его осталась на улице, пальто запачкано песком и снегом. Знова потряс в руках спичечную коробку и бросил в угол — пустая. Ни обращаясь ни к кому, он протянул руку, его поняли — положили на шершавую ладонь спички. Он прикурил и так же молча вернул коробку. Поднял голову на задержанного.
— Зачем так поздно ходишь?
— Я шел в аптеку за каплями датского короля, мама у нас заболела, — заныл Кикадзе.
— А почему не отвечаешь на окрик часового?
— Я Кравченко по голосу узнал… Думал пошутить. Мы школьные товарищи…
Кикадзе взглянул на Костю, хотел улыбнуться, но губы онемели, тонкие черные усики задергались, и вместо улыбки получилась противная гримаса. Знова выпустил изо рта клуб махорочного дыма, пальцем осторожно сбил с цигарки пепел, поднялся со стула. Его кожаная тужурка заскрипела.
— И за винтовку шутя схватился?! — гаркнул он.
— Шутя, шутя! — попятился от стола Кикадзе.
— Сиди здесь! До утра! — Знова повелительно ткнул рукой в сторону скамейки.
Пришел, еле волоча ноги, утомленный Прейс. Он поговорил о чем-то со Зновой, потер худые щеки ладонями, расправил плечи и подозвал к себе задержанного.
— Иди, герой, домой! Там мама твоя плачет!
— Я ведь шутил, — начал еще раз оправдываться Кикадзе.
— Я знаю… Иди спать!
Герой без шапки бросился в коридор. Прейс посмотрел ему вслед.
— Мелкая рыбешка!
Знова все-таки отправил молодых бойцов на Крестовую гору. «Кто-то будет писать сочинение и о таком „герое“, как Гога», — думал Костя, шагая в ногу с Васюркой. Ветер утихал. Небо светлело, очищаясь от черных, лохматых туч. Луна тихо плыла над поселком. Падали редкие снежинки.
На рассвете Андрей Котельников вышел из дому, чтобы задать сена лошади. Спустился с крыльца, запорошенного снегом, и остановился. Что такое? Прислушался. Нет, слух не обманывает. Церковный колокол прозвенел раз, другой. Кто-то звонил тихонько, мягко, словно боялся разбудить деревню. Кто же это? Зачем звонит? И кто забрался в такое время на колокольню? Церковь должна быть закрыта. Вот снова запели два колокола… один глуше… другой звонче… Странные дела творятся нынче в Осиновке! Едва успели разобраться с огоньками в поповском доме — и вот уже, пожалуйте вам, ночной звон. Под валенками, подшитыми кожей, заскрипел снег. Андрей прошел через весь двор, поднялся по лестнице на сеновал. Отсюда видно все село. Круглый фонарь-луна освещал единственную улицу от края до края. Вон и церковь поблескивает куполами. Заглянуть бы сейчас на колокольню… Задумчивый Андрей рассеянно сбросил в скотный двор два навильника сена. Лошадь помотала головой, зафыркала. Сено захрустело на ее крепких зубах. «Пойду спать, утром выясним эту канитель»…
На крыльце обтрепанным веничком смел с валенок снег и опять прислушался. Колокольный звон ясно разносился в морозном воздухе. Андрей запахнул полушубок. К кому бежать? Учительница снова будет смеяться, председатель ревкома уехал на станцию… Андрей вышел за ворота. На улице ни души. Ни одно окно не подмигивает огоньком. Постучал в ставень вросшей в землю избушки. Капустин выбежал без шапки, в валенках на босу ногу, на плечах шинель внакидку.
— Андрей?!
— Колокольня что-то говорит… Послушай!
Притихли. Действительно, церковь разговаривала медными голосами. Призрачный звон плыл не то с неба, не то с земли, не то справа, не то слева. Будто звенел еле уловимо весь морозный воздух. Капустин почесал взлохмаченную голову.
— Церковный домовой, что ли?
— Надо проверить. Иди оболакайся! — сказал Андрей.
Капустин вернулся подпоясанный, с дробовым двухствольным ружьем. Испуганная жена только что сказала ему, что колокольный звон слышала и прошлой ночью. Бабы шептались об этом в лавке. Петухов поносил на чем свет стоит коммунистов, комсомольцев и госполитохрану. Зачем потревожили старый поповский дом? Бог этого не простит! Колокола не зря зазвонили сами. В деревню большое несчастье придет.
— Бога не боишься? — спросил Капустин, заряжая ружье.
Андрей засмеялся.
— Все равно на том свете в смоле кипеть!
Они медленно обошли церковную ограду. Ворота были закрыты. Пришлось перелезать. Постучали в церковную сторожку — никто не открывал и не откликался, Капустин несколько раз стукнул в дверь прикладом.
— Открывай, а то гранату в окно бросим!
Послышалось чье-то кряхтенье, загрохотал засов.
Сторож дед Ефим в одном белье трясся у порога.
— Что у тебя за звон по ночам? — набросился на него Андрей.