С отцами вместе
Шрифт:
— В две шеренги стройся!..
Чоновцы собирались в дозоры. Предстояла бессонная ночь…
Глава десятая
Водятся ли домовые?
Весело шумел самовар. На железной тарелке возвышалась горка свежего, нарезанного крупными ломтями ржаного хлеба. Новая свеча, вставленная в бутылку с отбитым горлышком, освещала небогато убранный стол. Свечу эту Митя Мокин с большим трудом выпросил у начальника станции, привез в Осиновку и преподнес как дорогой подарок учительнице Гречко. Митя приехал
Анна Васильевна разливала морковный чай. Стаканов всем не хватило, председателю ревкома досталась деревянная, расписанная цветами чашка.
Прейс, человек с узким продолговатым лицом, на котором выделился тонкий прямой нос, прихлебывал чай и расспрашивал Капустина о таинственных огоньках в окнах старого поповского дома. Капустин, отвечая, вскакивал со скамьи. Этот разговор потешал учительницу, она почему-то не верила.
— Домового хотите поймать? Не смешите людей. Никто и никогда не видел огоньков. Одна брехня!
— Я самолично сколь раз видел, вот ей-богу! — уверял Капустин, готовый перекреститься.
Председатель ревкома отодвинул от себя чашку, вытер ладонью рот и сказал:
— Местная власть в моем лице получала таковые сигналы от данного товарища, гражданина Капустина.
Анна Васильевна махнула на него рукой.
— Развесили уши! Это Андрюшка Котельников всех вас взбаламутил!
Капустин поставил на блюдце перевернутый вверх дном стакан, выскочил из-за стола.
— А что Андрюшка? Вот помяните мое слово, выследит он контрреволюцию!
Мокин и Прейс молча переглядывались, каждый из них по-своему размышлял о Капустине. Мокин вспомнил собрание в школе. Тогда этот бывший красный партизан, не желая отстать от нового течения жизни, первым записался в комсомол. Теперь надо объяснить, что ему, бородатому дядьке, имеющему внучат, не положено состоять в союзе молодежи. Но как объяснить? Капустин обидится, да и сельская ячейка, если партизан уйдет из нее, лишится крепкой опоры. «Пусть еще побудет немного… Ячейка вырастет, тогда и скажем ему», — решил про себя Мокин, наблюдая за тем, как Капустин, увидев свое отражение в большом настенном зеркале, старательно приглаживал руками давно не чесанные волосы…
А Прейса беспокоило другое — не пустые ли разговоры ведет Капустин об огоньках. Партизан что-то подозревает, но у него только догадки, а доказательств нет. Больше часа тому назад Андрей Котельников ушел наблюдать за окнами и не возвращается. Может быть ему и в самом деле нечего сказать, огоньки померещились со страху. Прейс достал карманные часы. Уже полночь. Чекистам и так работы по горло, а тут теряй время по пустякам.
— Да, — многозначительно протянул Прейс и отвернулся к стене. На засиженной мухами цветной картине был изображен донской казак Кузьма Крючков. Он лихо рубил саблей и одновременно колол пикой окруживших его в несметном количестве немцев и австрийцев. Прейс усмехнулся.
— Здорово крошит? — спросил его председатель ревкома,
К кисету потянулся и Капустин. Стали крутить цигарки. Председатель ревкома прикурил от свечки.
— На войне что! — пустился он в рассуждения. — Там стреляй себе, руби. Врага видишь, своих знаешь. Все ясно! Попробовал бы Кузьма Крючков сейчас на моем месте воевать! Не справится казак, где ему! У нас в чем закавыка? Черта два узнаешь, куда контра попряталась. Да и тронуть не всякого можно. Думаешь, стервеца за шиворот поймал, а он тебе под нос разные бумаги сует. Ему, видишь ли, всякие права дадены этой Дэ-вэ-эрией, будь она неладна!
Председатель ревкома взглянул на Прейса, закашлялся.
— Теперича в дальнейшем… Антанта на нас прет. Международное положение не сладкое, а тут еще от внутреннего голова болит…
Убирая посуду, Анна Васильевна не очень-то интересовалась разглагольствованиями председателя. Но Митя, сидя на углу стола, подпер кулаками голову и с удовольствием слушал фронтовика. К нижней губе председателя прилип жалкий остаток цигарки, однако местная власть, не боясь проглотить окурка, умудряется сосать его и, выпуская дым, без остановки говорить.
— К примеру, возьмем керосин. Нету его. А в темноте нам к новой жизни не пробиться. Надо во всех избах очаги устраивать. В одному углу русской печки сделай выемку, чтобы тяга в трубу была, и жги смолевые полешки. Светло! Так и дотянем до советской власти, перехитрим разруху… Или, скажем, посуды в деревне маловато. Значит, предревкома соображай своим котелком. Даю указание пустые бутылки в дело пустить. Шпагатинку в керосине смочи, обверни ее вокруг бутылки, подожги эту веревочку, а как сгорит, на то место воды плесни — будто алмазом отрежет. Вот и получай стакан или настоящий бокал…
— Сказки рассказываешь! — Капустин бросил к порогу свой окурок. — Шпагатину надо в керосине смочить, а я где его возьму? Керосин-то, может, только у Петухова есть. Твоя сказка для имущего класса!..
Предревкома не успел ничего сказать. В сенях послышались торопливые шаги. В дверях показался Андрей Котельников.
— В окошках огоньки! — сдавленным голосом крикнул он и бросил торжествующий взгляд на учительницу. — Можно идти!
Прейс зажег привезенный с собой фонарь, вынул из кармана наган.
— Не уйдет от нас домовой! — торжествовал Капустин, засовывая за ремень топор…
Анна Васильевна осталась дома. Провожая гостей, она смеялась:
— Вы домового за хвост ловите, а то удерет!
Митя Мокин у порога оглянулся, кивнул хозяйке. Анна Васильевна улыбнулась, пошла следом закрывать сени. «Кто его поймет… Как будто неуклюжий и грубоватый на вид, а душа, видать, добрая и чистая», — подумала она о Мокине…
Помогая друг другу, мужчины перелезли через забор, быстро обошли вокруг дома. Ни одно окно не светилось. Андрей думал, что Прейс начнет ругаться и заставит всех вернуться, но чекист поднялся на крыльцо.