С отцами вместе
Шрифт:
Старик осекся, подмигнул командиру, легко повернулся кругом и зашаркал к выходу в коридор.
— Константин Кравченко, ко мне! — крикнул Знова.
Костя подбежал к нему с винтовкой в одной руке и книгой в другой.
— Ты того, — сказал добродушно Знова, — садись к столу, тут светлее, уроки-то надо учить!
Через минуту Костя снова был в далеком прошлом, видел, как запорожские казаки воюют с польскими ляхами… Куренной атаман Кукубенко ударил по врагу с своими незамайковцами, сам напал прямо на толстопузого полковника, погнал его через все поле, не давая соединиться с полком. Завидев это, Степан Гуска пустился наперерез и, улучив
Ученик восьмого класса, член РКСМ и боец части особого назначения Костя Кравченко в самой гуще боя, он все видит и все слышит.
— Слухай, Кравченко! — кричит кто-то совсем рядом. Голос не такой, как у Тараса Бульбы.
Костя оторвался от книги, на его плече рука Зновы.
— Собирайся, хлопец, выступаем!
Бойцы выходили на улицу и строились. Справа от себя Костя локтем чувствовал Васюрку. На улице сыро и холодно, но хорошо идти рядом с товарищем. И вообще хорошо идти всем вместе. Твердый шаг, одновременный взмах правой рукой, на плечах частокол винтовок. Да, это уже не игра. Детство остается позади, наступила юность. Босоногая команда в боевом строю…
— Шире шаг! — слышится сбоку голос командира роты. — Ать, два! Ать, два!
Когда вышли на шоссе, Костя вдруг вспомнил о матери: «Мы с папой ушли, ночью опять будет плакать…»
Глава девятая
Спать некогда
Недалеко от деревенской церкви стоял дом священника. Он был срублен из толстых лиственниц, покрыт широкими тесинами, успевшими за десятки лет обрасти зеленым мхом. Маленькие окна глядели во все стороны обширного двора, заставленного амбарами, стайками и сараями. Дом и хозяйственные постройки были обнесены высоким бревенчатым забором. С улицы поповская усадьба напоминала старинную деревянную крепость. В ней уже несколько месяцев не было слышно ни человеческого голоса, ни мычания коров. Весной, при отступлении белых, хозяин вместе с семьей убежал в Маньчжурию. Теперь окна и вход в сени забиты крест-накрест досками, ворота и калитка на крепком запоре. Новый священник не захотел жить в огромных хоромах своего предшественника и снял избу у одного из родственников Петухова.
С середины лета по деревне пошел слух: иногда по ночам в окнах старого поповского дома виден свет. Крестьяне объясняли это просто: поселился домовой. Многие жители, особенно женщины, после заката солнца боялись проходить мимо таинственного жилья, запрещали детям играть поблизости от него, а тем более лазить в заросший полынью двор…
Андрей Котельников поздно вечером шел по улице. Вчера его избрали секретарем сельской ячейки РКСМ, и теперь надо было написать протокол первого собрания. Помочь ему могла только учительница. К ней и торопился секретарь.
С реки тянул пронизывающий до костей хиус. Против поповского дома Андрей остановился, чтобы плотнее запахнуть полушубок, и вспомнил о разговорах про огоньки домового. «Дай-ка погляжу», — решил он. С разбегу запрыгнул на забор и… обомлел:
Учительница, накинув на плечи белый шерстяной платок, проверяла тетради. Перед ней на столе потрескивал огарок свечи.
— Горит! Сам видел! — еще в дверях закричал Андрей.
Анна Васильевна резко повернулась, но в полутьме не разглядела испуганного лица вбежавшего.
— Пожар, что ли? — спросила она, вскакивая.
— В поповском доме окна светятся! Идемте домового смотреть!
— Фу ты, перепугал! Бабкиным сказкам поверил? — Анна Васильевна набросила на голову платок, быстро надела пальто. — Ну, идем, идем, беспокойная твоя головушка!..
Андрей забрался на забор, протянул руку учительнице. Дом, страшный в темноте своим безмолвием, казался притаившимся лохматым чудовищем. Как Андрей ни вглядывался, зажмуренные глаза-окна нигде не пропускали ни единого лучика. Учительница, нащупывая выступы на заборе, спустилась на землю и дернула за ногу Котельникова.
— Слезай, храбрец! Это тебе со страху почудилось. Только зря от дела оторвал!
Пошли писать протокол. Учительница смеялась:
— Ты хоть другим-то не рассказывай, не поддерживай бабьи сказки.
«Неужели мне показалось?» — подумал смущенный Андрей. Шагая сзади Анны Васильевны, он все-таки раза два оглянулся, не блестит ли огонек?
Возвращаясь через час домой, Андрей снова влез на забор. Что за чертовщина! Щелки черных ставней краснели. Бежать к учительнице второй раз? Не поверит! Потоптавшись немного в нерешительности, Андрей бросился по улице к избушке партизана — бородатого комсомольца Капустина.
К поповскому забору они подкрались неслышно. Андрей согнулся, опираясь о столб. Капустин взобрался на его спину, заглянул через забор. Зоркие глаза старого солдата и охотника уловили в мертвых окнах едва дрожащий свет. Ловко спустившись на землю, Капустин потянул Андрея за рукав, шепча:
— Айда, паря, к местной власти!
Председатель ревкома уже спал. Осторожно постучали в окно, вызвали его во двор, все объяснили. Позевывая, почесывая поясницу, он сказал:
— Нет таких правов вламываться в забитый дом удравшего попа. Не дозволяет эта…
Председатель долго вспоминал забытое слово.
— Инструкция? Нет! Есть такое слово… про него я еще в окопах слыхал…
— Декрет? — подсказал Капустин.
— Да нет!.. Э-э… Конституция, будь она неладна! Конституция Дэ-вэ-эр не дозволяет трогать такой элемент. Теперича в дальнейшем, требуется бумага сверху, тогда мы и распатроним поповский теремок. Спите, полуночники!
«Полуночники» вышли за ворота и сели на лавочку покурить.
— Товарищ Капустин, а домовые водятся? — негромко спросил Андрей.
— Черт их знает! — ответил партизан, чиркая спичкой. — Нам с тобой самим не раскумекать. Ты двигай на станцию к Мокину, он парень дошлый, пускай с ребятами сюда нагрянет да пару винтовочек прихватит. Спать теперь некогда!
Между станцией и заливом, где обычно выгружали и распиливали дрова, выросли большие поленницы. Одни высокие, из толстых и длинных поленьев — это для паровозов, другие — низкие, из коротких чурбачков, это для железных печурок в вагонах-теплушках. На распиловке всегда было занято много людей, в свободное время здесь работали и ученики.