С отцами вместе
Шрифт:
В кабинет вошел вызванный с уроков отец Филарет.
— Займитесь, батюшка, делом Евгения Драверта. Прощупайте почву на уроках у старших, не нападете ли на след злоумышленников. Папаша Драверта взбешен, вдруг начальству жалобу подаст?
Отец Филарет подошел к окну, вставил в мундштук японскую сигарету, закурил и по своей привычке начал пускать дым на цветы.
— Вы бы, Александр Федорович, обратились к жандармам, это их дело!
Директор с недоумением оглядел священника, будто не узнал его.
— А вы, наставник
Священник резко повернулся к директору и заговорил раздраженно:
— Меня все касается, но надо и времечко учитывать, уважаемый Александр Федорович!
— Ах, вот оно что! — директор засуетился, зачем-то открыл и сейчас же закрыл ящик стола. — Вы, я вижу, трусите, отец Филарет!
— А вы разве не трусите? — священник ткнул в пепельницу недокуренную сигарету, окурки и пепел посыпались на зеленое сукно стола. — Вы тоже трусите!
— Побойтесь бога, отец Филарет!
Филарет заложил руки в карманы своего темно-малинового подрясника и уставился сквозь очки на директора.
— Гнев божий — штука страшная, а гнев народный пострашнее. Вчера они жандармского ротмистра повесили, сегодня японцев прирезали, завтра нас с вами, к ответу потянут. Вот кого надо бояться!
— Кого? — горячился директор, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.
Священник наклонился к нему через стол, дыхнув винным перегаром.
— Да этих, Александр Федорович, рабов божьих партизан! Не прикидывайтесь дурачком!
Директор развел руками, ударил себя по бедрам.
— Какой вы умник, отец Филарет!.. Я говорю об учащихся. О тех, которые избили Евгения Драверта. А вы, бог знает, о ком!
Отец Филарет грузно сел в кресло и заговорил, размахивая широкими рукавами подрясника.
— И я об учащихся, милых отроках наших. Сегодня они с книжками, а завтра с винтовками. Давно ли с дверей вашего кабинета сняли листочек? Помните? «Но мы поднимем гордо и смело знамя борьбы за народное дело!» Кто писал сие? Наши с вами отроки! Поручик из контрразведки сказывал мне утром, что к партизанам ушел этот… исключенный нами… Александр Лежанкин. И Лидия Ивановна там! И разные рабочие из поселка там! Нет, уж вы увольте меня от всяких расследований. Ученика избили? Эка важность! Мы с вами в таком возрасте тоже ухарями были. Бросьте, говорю вам, бросьте, тем более, что Драверт уезжает!
— Однако, когда Лежанкина исключали, вы не так рассуждали!
Поп шумно поднялся, показывая, что ему надоел этот разговор.
— Что «однако»? Времена другие наступают! Другие молитвы подбирать пора. Так-то!
— Похвально! Похвально! — на высокой писклявой ноте прокричал директор: — Вы и при большевиках будете говорить: «Несть власти аще не от бога»?!
Не оглядываясь на директора и не ответив ему, Филарет ушел, сильно хлопнув дверью…
Вечером бородатый казак принес Храпчуку топор.
— Устроил
— Спать? — деланно удивился старый машинист. — А кто же Матроса будет ловить? Ну и ротозеи же вы! Матрос ночью сам приходил, напрашивался, чтобы его поймали, а казаки нары устроили да спят. Чудеса!
— Выспаться надо было, сосед. А то завтра чуть свет поднимемся!
— Куда это?
Казак потрогал бороду, покашлял и, как будто между прочим, сказал:
— Да хозяйка Конкордия поведет в бурятский улус. Гармаев там какой-то есть… Вроде на подозрении.
Храпчук подал Номоконову руку.
— Спасибо, служба!
— За что, сосед?
— Да за это самое… что вот топор вернул.
Глаза Храпчука хитро улыбались.
— Так это, паря, тебе спасибо за это самое… за топор-то! — Казак тоже хитро прищурился…
Храпчук начал одеваться.
— Ты уж, Калистрат, завтра на огонек заходи, почаюем, расскажешь, как съездили. А теперь мне недосуг, на станции дела…
Казак поднялся с табурета, надел папаху…
— Я тоже так думаю, торопиться тебе надо… Иногда и минута большое значение имеет…
Пронька Хохряков прибежал к Васюрке, когда тот показывал Витьке буквы по старому букварю.
— Да не «мы», а эм! Понял?
— Ем! — твердил Витька.
— Тятька тебя срочно требует! — шепнул Пронька, едва переводя дыхание от быстрого бега.
Васюрка взглянул на будильник.
— Зачем?
— Важное дело! — зашептал Пронька.
Васюрка начал одеваться. Витька закрутился около него, как всегда, пустился в рев.
— И я пойду с тобой! Я боюсь один!
— С тобой я останусь! — уговаривал Пронька. — Васюрка за картошкой к нам пошел. Мы с тобой букварь будем читать! Ладно?
Витька мгновенно перестал плакать.
— А красивый цветок из бумаги сделаешь?
— Сделаю!
— Два! — вдруг набавил цену Витька.
— Можно и два!
Васюрка, одетый, стоял у порога.
— Ты погоди! — крикнул ему Витька. — А то я побегу за тобой босиком по снегу — будешь знать!
Младший Чураков хлопнул Проньку по выпуклому карману пальто.
— А это что у тебя?
Пронька покорно вытащил железный клин, которым сбивают с кона бабки.
— У меня такого нету! — сказал Витька и протянул руку.
Завладев клином, он погрозил им Проньке.
— Давай катушку от ниток!
— Нету у меня катушки! — вскричал Пронька.
Витька решительно взялся за шапку. Тогда Пронька начал шарить по карманам и нашел маленькое зубчатое колесо от часового механизма.
— На, оголец! Больше ничего у меня нет!
— Ну, ладно! — согласился наконец Витька, пряча в карман Пронькино добро. — Я ведь, Проха, умею считать до сорока, а букварь не учил. Покажи-ка, где тут буква «мы».