С отцами вместе

Ященко Николай Тихонович

— Константин Кравченко! — слышится голос Лидии Ивановны.

Пропуская Драверта на место, Костя ткнул его в бок и пошел к доске. Он посмотрел на ребят. Васюрка подался вперед, пухлые губы его расплылись в улыбке. Вера Горяева так и впилась в Костю глазами. Чего она волнуется? Костя посмотрел на учительницу, увидел ободряющий взгляд ее голубых глаз, облизнул пересохшие губы и начал очень громко.

— Сочинение Демьяна Бедного…

И вдруг Костя запнулся — забыл заглавие. Помявшись, он сочинил его сам:

— «Война!»

В басне говорилось о том, как

на господской даче барчуки, набрав еловых шишек, решили поиграть в войну. Они наняли крестьянских ребятишек изображать врагов. Когда началось сражение, деревенские ребята здорово поколотили барчуков…

Сошлись враги. Увлекшись боем, Деревня перла напролом: «Жарь под микитки! Бей колом!» Барчата взвыли диким воем, На крик сбежались их отцы. «Ах, псы! Ах, подлецы! За медный грош убить готовы, супостаты!» «Да разве ж, — издали ребятушки кричат, — Да разве ж чем мы виноваты? Мы платы силою не брали у барчат! Мы б их избили и без платы…»

— Кричал вдохновенно Костя. Лоб его покрылся испариной, вихор воинственно торчал.

Класс задвигался, зашумел. Все одобряли Костю, и только Женька Драверт отвернулся к окну, показывая багровую толстую шею. В глазах Лидии Ивановны играли веселые голубые огоньки. Но когда Костя кончил, они вдруг потухли.

— Неинтересную басню выучил ты, Кравченко, — сказала она. — Зачем же опять про войну, про драку? Вы и так каждый день воюете между собой… Ну что же, садись, вояка!

Направляясь к парте, Костя увидел, что свои ребята дружески подмигивали ему, а Женька злорадствовал, потирая руки.

После уроков Лидия Ивановна задержала Костю и спросила:

— Где ты взял басню? Кстати, она называется «Барчуки» и написана в 1912 году.

— Читал в одной папиной книжке!

— Где эта книга сейчас?

Костя замялся, глаза его забегали.

— Я не знаю…

— Дай мне слово, что ты нигде не будешь читать эту басню. Ты взрослый мальчик и понимаешь, что происходит. Я сама попрошу тебя читать ее, когда будет можно, и о Демьяне Бедном расскажу, но теперь нельзя. Ты понял меня?

Костя кивнул.

— И еще вот что! Никто не должен знать о нашем разговоре. Можешь сказать об этом только папе.

Глава двенадцатая

Таинственная записка

Костя Кравченко и Шурка Эдисон сидели на бревне, посматривали на тихо булькающую реку и вполголоса вели разговор о своих делах. Костя беспокоился, что кто-то упорно следит за каждым шагом подпольщиков. Он предлагал некоторое время не собираться и этим сбить противника с толку. Но изобретатель не соглашался сидеть сложа руки, когда в поселке бросили якорь беляки.

— А если нас всех переловят, как мышат? — спросил Костя. — Тогда

что?

Пальцами босой ноги Эдисон поддел несколько камешков и, сбросив их в воду, ответил:

— Не переловят — подавятся!

Шурка настороженно оглянулся и добавил чуть слышно:

— Я ночью долго не спал и знаешь, что придумал?

Он подвинулся ближе к Косте.

— Слушай меня, виконт! Мы с тобой сегодня на тайную квартиру пойдем одни, даже Васюрке не скажем. Знаешь, почему? Если ничего не случится, ну… если нас опять не накроют — значит, за мной и за тобой никто по следам не ходит. Завтра Индейца позовем, послезавтра можно Проньку или Кузю прихватить. Так всех переберем и узнаем, за кем слежка. Вот тогда квартиру сменим, пусть враги пустую баню караулят. Согласен?

У Кости от таинственности перехватило дух.

— Ладно! Но квартира еще не все! Надо бы нам как-то разговор изменить! — шептал он в самое ухо Шурке.

— Как это изменить? — не понял изобретатель.

— А вот так… Мы должны между собой разговаривать и все понимать, а кто не наш, тот ни черта не разберет, пусть хоть сто лет подслушивает!

Эдисон уныло вздохнул.

— Эх! По-иностранному мы не кумекаем, вот что худо! Немецкий учим, а знаем только дас фенстер да айн, цвай, драй…

— Зачем нам иностранный? — горячо убеждал Костя. — Я недавно книжку читал… Один мужик шиворот навыворот разговаривал, и никто его не понимал. Себя он называл Вогопас Чивомис Камлевап. Думаешь, что это такое?

— Не знаю! — загорелся и Эдисон.

— А тут все просто! — Костя, уже забывшись, говорил громко. — Тут все буквы читаются справа налево. Получается Павел Максимович Сапогов… Проще пареной репы! — Костя, ликуя, засмеялся.

Эдисон с недоумением посмотрел на товарища.

— Что же, по-твоему, и нам так разговаривать? Запутаешься совсем. Вот я… Александр Сергеевич Лежанкин. А буду кто? Постой-ка!

Изобретатель начал писать пальцем на песке.

— Выходит, я Никнажел Чивеегрес Рднаскела?

— Ну и что! А у писателя, который книжку про Дон Кихота написал, какая фамилия была? Мигель де Сервантес Сааведра… И то ничего!

— Так он же нерусский. А я язык сломаю, пока такое выговорю. Нет, не подходит тайным революционерам такая грамота.

— Да ты погоди! — возмутился Костя. — Вогопас Чивомис только к примеру. Летом я с папой в Читу ездил к дяде, там ребята во время игры чудно так разговаривают и меня научили!

— Чему научили? — недоверчиво спросил Эдисон.

Костя решительно поднялся с бревна.

— Идем в тайную квартиру, а то здесь все-таки опасно.

Через заборы, плетни, по разным огородам ребята добрались до чураковской бани. Эдисон закрыл двери на крючок.

— Ну? — обратился он к Косте. — Как мы будем разговаривать?

Боясь, что Эдисон высмеет новую затею, Костя старался объяснить как можно понятнее. У него выходило все просто. Надо взять какое хочешь слово, разделить его пополам и сначала произнести вторую половину, а затем первую, и никто ничего не поймет… кроме своих подпольщиков, конечно.