С крыла на крыло

Шелест Игорь Иванович

 - Натягивай!
– раздается команда.
– Старт!

 Нажимаю на сектор отцепки, и планер, получив свободу, взлетает почти с места. Большое ускорение быстро пропадает.

 И вот уже машина будто остановилась в воздухе; планер парит над долиной, и с высоты не заметна скорость полета.

 Я лечу! Это невероятно!

 Первый восторг сменяется озабоченностью: "Что же это я совсем не управляю?.. Надо двигать рулями. Где стадо?" Мирно пасется на прежнем месте. Пытаюсь пошевелить рукой, одновременно смотрю на "стол" - плоский капот кабины, - он, пожалуй, лезет немного вверх -

мал угол планирования, не потерять бы скорость! Чуть отдаю ручку вперед и чувствую, как ветер сильно бьет мне в лицо, гудит в ушах. Земля бежит ко мне. Коровы впереди, но пока довольно далеко...

 Еще несколько секунд, и земля помчалась подо мной, совсем рядом. Толчок - и планер заскользил по траве.

 Наступила удивительная тишина. Сижу в кабине, не шевелюсь и хочу, чтобы сон этот не прерывался.

 Мы были готовы ездить за город каждый день - так хотелось летать, но нужно было строить второй планер.

 Зимой мы заложили его постройку. Это был рекордно-тренировочный планер Владислава Константиновича Грибовского Г-2. Всем нравились его изящные очертания: короткий веретенообразный фюзеляж, высокие стройные рули, красивый обтекатель за головой пилота. Гриша, уже раньше летавший на таком планере, говорил, что в полете он хорош, но очень строг в управлении.

 - Не двигать нужно рулями, - пояснил он, - а только думать! И планер тебе подчиняется; если начнешь "шуровать" ручкой, разболтаешь планер так, что и не посадить потом!

 Это настораживало, тем более что наши движения рулями на ИТ-4 были пока скорее нервозными, чем плавными. Гриша говорил:

 - К осени все научитесь летать, а там, может быть, и в Крым, в Центральную планерную школу - осваивать парение.

 Его слова горячили, вызывали надежду; одолевали мысли о парении в сказочных крымских местах, о которых так много мы слышали от инструктора. Это становилось нашей заветной мечтой.

 Хотелось побывать на легендарной горе планеристов, взвиться в небо и посмотреть на море, на горы с высоты парящего полета. Вот почему с таким усердием строили мы второй планер. Уставали, конечно, страшно, завод, вечерние работы по постройке или полеты - и ни одного выходного. Но мы знали только одно - нужно строить! Планер должен быть готов в августе, только он открывал нам путь к Крыму и парению!

 Для работы нам дали другое помещение, светлое - небольшую часть огромного спортивного зала. Тут стояли все спортивные снаряды и даже мат для борьбы, чем сразу же воспользовался Никодим и в порядке разминки укладывал нас всех по очереди на обе лопатки.

 У стены зала мы поставили стапеля сборки двух крыльев и фюзеляжа [4] .

 Приятно было, уходя с вечерней работы, посмотреть на дело рук своих: тут часть обшивки подчеркнула плавность формы, здесь удалось смонтировать металлические узлы - медленно, но верно дело подвигалось вперед.

 Ганя Фонарев, наш новый курсант, хороший резчик по дереву, искусно вырезал на самом носу фюзеляжа взлетающего орла. Словом, к постройке относились любовно, уверенные, что планер наш будет самым лучшим.

4

Планер собирался из заготовленных еще зимой

деталей: шпангоутов, стрингеров, лонжеронов и нервюр.

 Медленно тащится трамвай через всю Москву. Я смотрю в окно и нервничаю - в кармане письмо на завод с просьбой дать мне длительный отпуск для обучения в Центральной планерной школе.

 Главный разговор предстоял с мастером цеха Семеном Лукичом.

 Я отыскал его глазами и с волнением прикидывал, как подойти к нему с этой бумагой.

 Лукич был на двухэтажных стапелях, где наша бригада клепала центральный отсек летающей лодки.

 "С чего начинать?" - подумал я, робея, но тут же вспомнил, что Лукич на профсоюзном собрании похвалил меня как-то и, уже смело поднявшись на антресоль, решительно подал Лукичу письмо.

 - Видали? Парень летать задумал!
– прокричал он стоявшим рядом двум рабочим с нарядами в руках. Они посмотрели на меня с любопытством и недоверием.

 Лукич подписал наряды и показал мне рукой в сторону конторки. Здесь было тише.

 - Как-то маловат ты, что ли? Не рано ли?
– произнес он и после небольшой паузы стал расспрашивать: как я готовился, кто со мной едет, и задал еще много разных вопросов. Затем второй раз внимательно перечитал письмо и сказал:

 - Ну что же, парень, в добрый час! Жалко тебя отпускать - делу обучили. Поди, к нам не вернешься? Смотри нас не подведи!

 Не помня себя от радости, я обежал ребят нашей бригады. Все они желали мне добра, и мы тепло расстались.

 В долину голубых скал

 ...Мерный, вечный,

 Бесконечный,

 Шум колес.

 Шепот сонный

 В мир бездонный

 Мысль унес...

 Жизнь... Работа,

 Где-то кто-то

 Вечно что-то

 Все стучит.

 Та-та, то-то...

 Вечно что-то

 Мысли сонной

 Говорит.

 Макс Волошин, В дороге.

 Помню, проснулся я от тишины. Стука колес не было слышно. Утренняя прохлада спрятала меня под брезент; я выглянул и осмотрелся.

 По путям шагает Никодим Симонов с ведром воды. Я вылез из-под брезента, остальные не пошевелились - спят вовсю. Подхватил ведро и протянул руку Никодиму.

 - Неплохо бы этих дьяволов освежить...
– сказал он.

 - Идиотское дело, - говорю ему, - проспали Крым.

 - Эй, чумазые, вставайте!
– гаркнул Батя и сдернул брезент. Яркое солнце заставило их сощуриться. Вася Авдонин, не открывая глаз, сперва лягнул воздух. Но, заметив в руках Никодима ведро, вскочил.

 Поднялся невообразимый гвалт: где, что да как?

 Наша платформа, прицепленная к концу состава скорого поезда Москва - Симферополь, изрядно пропылилась. А вместе и мы, похожие на чертей из "Вальпургиевой ночи". Свежей оставалась только надпись мелом на борту платформы: "Ст. назнач. Феодосия - Южн. ж. д., 16. VIII. 31 г.".

 Но скорого и след простыл.

 Пока умывались, подошел наш инструктор Гриша Михайлов, сказал:

 - Не расходитесь, подают локомотив.

 Действительно, паровоз серии ЭХ наступал на нас. Из будки машиниста уставились еще более "загорелые", чем мы, машинист и его помощники; потом старший исчез и оглушил нас таким ревом, что заболели уши. И наш странный поезд тронулся.