Рюи Блаз

Гюго Виктор

Дон Цезарь

Что хочешь ты сказать?

Рюи Блаз

Пришпорь воображенье! Где верх безумия, вне власти достиженья, Придумай, сочини, найди, изобрети — Чего опаснее, страшнее не найти. Составь смертельный яд, глухую бездну вырой Чернее всех грехов и преступлений мира, — И все же будешь ты от истины далек. Не догадался ты? Кто б догадаться мог! Поближе подойди к зияющему зеву Бездонной пропасти: люблю я… королеву!

Дон

Цезарь

О небо!

Рюи Блаз

Во дворце есть человек один: Над ним короною украшен балдахин, Живет он сумрачно, в уединенье строгом; Все перед ним равны, как будто перед богом; Для всех, кто может быть в присутствии его С покрытой головой, и честь и торжество; Подвластны все при нем мучительному страху: Он пальцем шевельнет — и мы с тобой на плаху; Малейшей прихотью мир сотрясает он; Живет, величием зловещим окружен, И правит судьбами обоих полушарий; И этот человек — король… И я, Сафари, — Ты слышишь? — я ее ревную к королю!

Дон Цезарь

Ревнуешь! Ты — к нему?

Рюи Блаз

Ведь я ее люблю!

Дон Цезарь

Несчастный!

Рюи Блаз

Я схожу с ума, изнемогаю! Не сплю ночей, а днем — ее подстерегаю. Печальнее судьбу едва ли ты найдешь — Жить при дворе, где все лишь ненависть и ложь! Несчастная! И быть женою идиота, Которого одно лишь радует — охота! И не мужчина он — старик уж в тридцать лет! Ни царствовать, ни жить он не умеет, нет, — От дряхлого отца на склоне дней рожденный Род вымирающий, на гибель обреченный! Она же молода, прекрасна, как цветок, — И Карл Второй ей муж! Удел ее жесток. Она по вечерам идет с своею свитой В соседний монастырь, и жду я, тенью скрытый… Случайно как-то я узнал, что скучно ей Без голубых цветов с ее родных полей. Я вспомнил, что они в одном лесу тут были, — И каждый день теперь хожу я за две мили. О, смейся надо мной! Но по ночам с тех пор Проникнуть в сад ее стараюсь я, как вор. Недавно я посмел, — тебе я, верно, жалок? — Записку к ней вложить в букет лесных фиалок. Глубокой полночью цветы в ее саду Я на любимую скамью ее кладу. Добраться нелегко до милого мне сада: В железных остриях высокая ограда Недавно я себе поранил руку в кровь. Сломаю шею там я за свою любовь! Не знаю, до нее дошла ль в цветах записка?

Дон Цезарь

О, черт меня возьми, ты не боишься риска? Дон Гуритан в нее не менее влюблен. Влюбленный мажордом — вдвойне опасен он. Его приспешники щадить тебя не станут. Еще твои цветы, пожалуй, не увянут, Как в темноте ночной из стражи кто-нибудь Приколет крепко их копьем тебе на грудь. Влюбиться — и в кого? Нелепая затея! И как тебе пришла подобная идея? И кто влюбляется, скажи мне, в королев?

Рюи Блаз

(пылко)

Не

знаю. Но, свою судьбу преодолев, С восторгом продал бы, поверь, я душу черту За то, чтобы попасть в блестящую когорту Тех гордых щеголей, что там, внизу, теперь — Вон, можешь видеть ты, — надменно входят в дверь, — Вон, в шляпах с перьями и с гордостью своею… О, если б сбросить мне постылую ливрею И так же, как они, явиться перед ней! Но — о проклятие! — я для нее лакей! Как мог я полюбить…

(Подходит ближе к дону Цезарю.)

Опять твои вопросы, Что жалили меня в былые дни, как осы! Ты верен старому занятью своему: Выпытывать — зачем, и как, и почему? Люблю безумно я — и этого довольно!

Дон Цезарь

Ну полно, не сердись!

Рюи Блаз

(обессиленный и бледный, падает в кресло)

Я не сержусь. Мне больно. Прости меня, мой друг, но лучше уходи. Беги несчастного, что, с ужасом в груди И победить свое безумье не умея, Страсть короля таит под маскою лакея!

Дон Цезарь

(кладя ему руку на плечо)

Бежать тебя, мой брат? Да кто же я такой? Беззвучный бубенец, внутри совсем пустой, Не нужный никому, как старая афиша, Я жил, не зная слез и слов любви не слыша. Подчас я у любви вымаливал гроши, Но было это все без сердца, без души. И на твою любовь со всем ее страданьем Смотрю я с завистью скорей, чем с состраданьем. Мой друг!..

Молчание. Они берутся за руки и смотрят друг на друга с выражением грусти и дружеского доверия. Входит дон Саллюстий. Он приближается медленными шагами, впиваясь взглядом в дона Цезаря и в Рюи Блаза, которые его не замечают. В одной руке у него шляпа и шпага, в другой — кошелек, шляпу и шпагу он кладет на кресло, кошелек — на стол.

Дон Саллюстий

(дону Цезарю)

Вот деньги вам. Берите.

При звуке голоса дона Саллюстия Рюи Блаз встает, словно внезапно пробужденный, и замирает в почтительной позе, опустив глаза.

Дон Цезарь

(искоса глядя на дона Саллюстия, про себя)

Черт возьми! Фигура мрачная… Он слушал за дверьми!

(Громко.)

Благодарю, маркиз!

(В сторону.)

Подслушал… Ну да что там!

(Открывает кошелек, высыпает его содержимое на стол и весело перебирает червонцы, складывая их столбиками на бархатной скатерти.)

Пока он их считает, дон Саллюстий идет в глубину сцены, оглядываясь, чтобы убедиться, что не привлекает внимания дона Цезаря. Открывает дверцу справа. По его знаку входят три альгвасила, вооруженные шпагами, одетые в черное. Дон Саллюстий с таинственным видом указывает им на дона Цезаря. Рюи Блаз стоит у стола неподвижно, как статуя, ничего не видя и не слыша.