Рыцари пятого океана
Шрифт:
Пассивнее стало и воздушное прикрытие войск. В летописи 8–й воздушной армии отмечен такой факт. 18 июля 1944 года группа бомбардировщиков Пе-2 в составе семидесяти двух самолетов, ведомая командиром 1–й гвардейской Краснознаменной бомбардировочной авиационной дивизии гвардии полковником Ф. И. Добышем, нанесла в районе Поморжан массированный удар по скоплению войск и боевой техники противника. Появившись над це лью на высоте девятьсот метров, экипажи с горизонталь ного полета сбросили на врага сотни бомб. Вспыхнуло двадцать очагов пожара, произошло двенадцать сильных взрывов. Всю местность,
Враг был настолько деморализован, что даже не пы тался организовать какого-либо противодействия. Батарея «эрликонов», стоявшая на опушке леса, открыла было огонь, но заранее выделенные для этой цели эки пажи тут же заставили ее замолчать. Бомбардировщики вернулись на аэродром без потерь.
Противник продолжал отводить войска за реку Западный Буг. Переправу через этот широкий водный рубеж он прикрыл сильным зенитно — артиллерийским огнем и истребительной авиацией. Наши попытки уничтожить переправу с воздуха пока не давали успеха, а разбить ее надо было во что бы то ни стало: такую задачу поставил перед нами командующий фронтом.
— Иван Семенович, — снова обратился к генералу Полбину Самохин, — готовь своих снайперов — бомбардиров и кончай с этой проклятой переправой.
На второй день Полбин докладывает:
— Вылетаю, товарищ заместитель командующего.
— Куда? — переспросил его Самохин.
— На переправу.
А через два часа он звонит снова:
— Все. С переправой покончено, прямое попадание.
Генерал поблагодарил командира корпуса и его воздушных снайпердв.
Еще до личного знакомства я слышал о Полбине как о талантливом военном летчике. В 1939 году он командовал эскадрильей скоростных бомбардировщиков и за бои на Халхин — Голе был награжден орденом Ленина. Осо — бенно отличился во время Сталинградской битвы. Ои лично разбомбил с пикирования огромный склад горючего, который охранялся гитлеровцами особенно тщательно. Вскоре ему присвоили звание Героя Советского Союза.
И вот Полбин в нашем соединении. Крепкий, широкоплечий, он смотрел на собеседника ясными, проницательными глазами, в которых нельзя было не заметить огромную волю. Иван Семенович никогда не суетился, в любой обстановке сохранял присутствие духа, и эта черта командира, пожалуй, больше всего импонировала людям, встречавшимся каждый день с опасностью.
Подчиненные любили его, видели в нем пример для подражания, и каждое его слово воспринималось беспрекословно.
Но самое примечательное в характере Полбипа было, на мой взгляд, то, что он проявлял какую-то неиссякаемую жажду ко всему новому в боевом использовании техники. Он учил экипажи не только хорошо летать, метко бомбить, но воспитывал в них творческое отношение к делу, развивал дух новаторства, горячо поддерживал разумную инициативу. В самолете он видел не просто машину, наделенную конструктором какими-то определенными тактико — техническими данными, он стремился выявить в ней другие, скрытые, возможности, о которых сам создатель ее порой и не подозревал.
Рассказывали, например, такой случай. На одном из аэродромов, где базировались в начале войны самолеты Полбина, приземлился поврежденный в бою Пе-2. По тому времени «пешечка»,
— Уж пе лететь ли собираетесь? — спрашивают Полбина.
— А что? — озорно сверкнул он глазами. — Слышал о ней много хорошего. Думаю, что и нам скоро дадут такие.
Потом сказал инженеру:
— Вызывайте ремонтников, пусть сейчас же приступают к работе.
Командира, видать, не па шутку заинтересовала эта машина, и он сам решил ее опробовать. А на другой денг.
такая возможность представилась: полк перелетал на но вый аэродром. Иван Семенович с утра приказал штурма ну ознакомиться с оборудованием кабины. Вскоре она взлетели и благополучно приземлились почти на незнако мой для себя машине.
Полбин был человек редкого военного дарования, исключительной смелости. Спокойный, уравновешенный, с хитринкой в умных голубых глазах, он никогда не бравировал своей храбростью, вел себя в бою так, будто летел на полигон бомбить учебные цели.
На все ответственные задания он лично водил группы самолетов и уж непременно собственными глазами изучал район предстоящих боевых действий, чтобы определить наиболее характерные ориентиры, пути подхода к цели, убедиться, как защищен объект огневыми средствами противовоздушной обороны.
24 февраля 1943 года, когда 301–я дивизия входила еще в состав 3–го бомбардировочного корпуса, к пам позвонил дежурный по штабу и с тревогой сообщил:
— Генерал вылетел за линию фронта в район Орла и до сих пор не вернулся.
На землю уже опустилась ночь.
— Кто ему разрешил лететь? — спросил Каравацкий.
— Не знаю. Вышли они из штаба с инспектором майором Маршалковичем, надели шлемофоны и направились на аэродром.
Командир корпуса вызвал руководителя полетов.
— Полбин заявку на полет делал?
— Никак нет, товарищ генерал, — ответил дежурный.
Мы попросили его немедленно позвонить, как только что-нибудь стопет известно о Полбине. Но телефоп безмолвствовал. Закралось сомнение: уж пе сбили ли его?
Наконец звонок. Каравацкий порывисто снял трубку и, выслушав короткий доклад дежурного, распорядился:
— Передайте Полбину, пусть немедленно приедет ко мне.
Поздно ночыо под окном штаба послышался шум мотора автомобиля. Полбин, постучав о пол крылечка заснеженными унтами, по — медвежьи, вразвалку, протиснулся в низенькую дверь. Он даже не успел переодеться и как был в летном обмундировании, так и приехал к нам.
Полбин, конечно, понимал, зачем его вызвал командир корпуса, и приготовился к неприятному разговору.
Он терпеливо молчал, пока Каравацкий распекал его. Когда командир закончил говорить, Полбин спокойно произнес:
— Но ведь кому-то надо было обследовать район.
— А почему это делать обязательно вам? Что, нет других надежных экипажей?
Полбин, пожав плечами, ничего не ответил.
— Почему не спросили разрешения на полет? — остановившись около комдива, спросил Каравацкий.