Рыцари пятого океана
Шрифт:
— А ведь это замечательная идея, — живо обернулся ко мне Хрюкин, и в его глазах вспыхнули задорные огоньки. — Время есть, материал раздобудем, мастера, надеюсь, тоже найдутся.
— Мастеров только кликни — отбоя не будет, — говорю Хрюкину. — Люди соскучились по труду.
— А «Артек» — то разбит здорово? — поинтересовался Хрюкин.
— Говорят, одна щебенка да руины.
— Завтра же съездим туда, сами прикинем, что и как. И Малышева с собой возьмем, — решил командующий.
То, что мы увидели в «Артеке», произвело тягостное впечатление. До войны я видел на фотоснимках эту здравницу, гордился,
Мы обошли разрушенные корпуса пионерского лагеря, определили, что в наших силах можно было сделать. А через несколько дней на берегу Черного моря закипела работа. В нее включились и другие части фронта. Солдаты трудились весело, с упоением. Многие из них до войны были каменщиками, токарями, слесарями. Нашлись столяры, жестянщики, арматурщики, стекольщики.
Когда один из корпусов был готов и весело заблестел на солнце широкими окнами, мы решили пригласить поначалу детишек из Ленинграда. Город — герой за время фашистской блокады пережил неимоверные лишения, и нам хотелось, чтобы дети, вместе со взрослыми пережившие нечеловеческие страдания, снова почувствовали радость жизни, хорошо отдохнули.
И вот уже пришли первые автобусы с детишками. Сколько же было радости и звонкого смеха, когда после долгой и утомительной дороги они высыпали на залитую солнцем территорию прибранного, прихорошенного пионерского лагеря!
Пожилые солдаты стояли поодаль и счастливо улыбались. Они отвоевали у врага солнечную землю для этих вихрастых худеньких мальчишек и девчонок. И недалеко то время, когда вся советская земля будет освобождена от фашистских захватчиков.
Спустя несколько дней мы простились с Тимофеем Тимофеевичем Хрюкиным, назначенным командующим 1–й воздушной армией.
НА ЛЬВОВСКОМ НАПРАВЛЕНИИ
Отдых после боев за Крым оказался непродолжительным. Началось массовое изгнание врага с родной земли.
8–й воздушной армии, вошедшей в состав 1–го Украинского фронта, было приказано принять участие в Львовско-Сандомирской операции.
К новому месту дислокации, в село Иващуки и населенный пункт Столбец, вылетели командование и оперативная группа, а вскоре перелетели некоторые полки и приступили к боевой работе.
В состав армии вошли: 2–й гвардейский бомбардировочный авиакорпус, включавший 1, 8, 244–ю дивизии;
1й смешанный авиакорпус (11–я гвардейская истребительная, 5–я и 6–я гвардейские штурмовые дивизии); 5–й штурмовой авиакорпус (264–я, 4–я гвардейская штурмовые и 331–я истребительная дивизии); 7–й истребительный авиакорпус (205, 304, 9–я гвардейская истребительные авиадивизии). Армейский парк боевых самолетов насчитывал 1188 машин.
13 июля 1944 года 3–я гвардейская и 13–я армии
1–го Украинского фронта перешли в наступление на львовском направлении. Уже к 17 июля они прорвали оборону противника в районах Горохова, Бродов, Злочева, расширили прорыв до двухсот километров и развернул и наступление по всему фронту.
В успешном продвижении наземных войск видную роль сыграла авиация 8–й воздушной армии. Штурмовы ми и бомбовыми ударами она способствовала наступле нию пехоты и танков, выводила из строя вражеские ком муникации, уничтожала живую силу и технику, у стран вала пробки на
Отступая, противник вел яростные бои. 15 июля он подтянул к участку прорыва свежие силы и бросил их в контратаку. Однако ударами штурмовиков и бомбардировщиков противодействие гитлеровцев было сломлено, и они снова покатились на запад.
18 июля конно — механизированная группа генерала Баранова восточнее Львова окружила шесть немецких пехотных дивизий. Надо было принудить их к капитуляции. Командующий 1–м Украинским фронтом поставил перед 8–й воздушной армией задачу: нанести по окруженным бомбовый удар. Выбор пал на 2–й гвардейский корпус. Исполнявший обязанности командующего 8–й воздушной армией генерал Самохин передал этот приказ генералу И. С. Полбину.
— Задача будет выполнена, — пророкотал в трубке спокойный голос Ивана Семеновича. — Разрешите лететь самому?
Самохин, разговаривавший по телефону, посмотрел на меня: что, мол, ему ответить? Момент был таков, что колебаний нельзя допускать, и я согласно кивнул: пусть летит. В последнее время мы старались придерживать на земле неугомонного генерала. Но в данном случае личное участие Полбина в боевом вылете могло еще больше воодушевить летный состав и принести очевидную пользу.
фашисты отказались капитулировать. Они отчаянно сражались в окружении, поэтому ничего другого не оставалось, как покончить с ними силой оружия. В ликвидации группировки приняла участие и авиация. Штурмовики с бреющего полета ракетами и снарядами уничтожали мечущиеся в панике фашистские войска, бомбардировщики наносили удары по узлам связи и скоплениям техники.
22 июля с окруженными в районе Бродов неприятельскими войсками было покончено. Упрямство обошлось им в 38 ООО убитыми. 17 750 гитлеровцев сложили оружие.
К исходу 25 июля войска 1–го Украинского фронта завершили окружение львовской группировки противника. И снова начались бои на истребление, в ходе которых противник понес не меньший урон, чем под Бродами.
После освобождения Львова, Ярослава, Перемышля и Станислава наши войска форсировали Вислу, захватили на ее западном берегу плацдарм и с помощью авиации начали расширять его. В воздухе нашим самолетам немцы ничего серьезного противопоставить уже не могли. Их авиация была в значительной степени обескровлена. В среднем противник производил 100–180 самолето — вылетов в день, мы же — по 600–700, а в хорошую погоду — до 2000.
Еще в Крыму мы заметили, что у фашистских летчиков произошел психологический надлом. Дрались они менее уверенно, чем раньше, чаще стали уклоняться от боя. И это вполне объяснимо: старые кадры гитлеровского воздушного флота в большинстве своем были перебиты, а новые, наспех испеченные фольксштурмовцы не отличались ни выучкой, ни закалкой, ни уверенностью в своих силах.
Я помню, как нагло вели себя немецкие летчики, захваченные в плен в 1941 году. Они не сомневались, что Гитлер непременно победит. Эту мысль внушала им геббельсовская пропаганда. Теперь же, выпрыгнув из подбитого самолета, вражеские летчики уже не оказывали сопротивления и, чувствуя себя обреченными, поднимали руки и безропотно плелись на пункт сбора военнопленных. Не раз отмечалось, когда летчики — истребители, спасая свою жизнь, в трудную минуту бросали сопровождаемых «юнкерсы» на произвол судьбы.