Рыцари ада
Шрифт:
Скорее всего, на проведенных в верхах переговорах с оппозицией была достигнута договоренность о приходе ее к власти взамен одиозной фигуры падишаха. Поэтому им в замаскированной форме было передано оружие и боеприпасы. Те двинулись завоевывать столицу республики. И то, что при этом погибнут несколько тысяч русских мальчишек, посланных туда против своей воли, никого из политиков не шокировало При составлении плана будь то маневров или военной кампании всегда какой-то процент списывается на «естественную убыль». Поэтому патрули не открывали ответный огонь по бандитам, целые роты русских солдат сдавались им без боя.
Все
Самое страшное произошло, когда военный городок оказался отрезанным от аэродрома. Оппозиция захватила почти весь город. Падишах из последних сил отстреливался в своем дворце. Оппозиционеры разрешили выйти из городка женщинам и детям, затем солдатам, разоруженным и с поднятыми руками. Командующий, генерал Ербилин, после долгих переговоров с Москвой и оппозицией наконец отдал приказ сложить оружие. Спустя час должны были прибыть представители партизан для подписания акта о капитуляции.
Женщин и детей стали рассаживать по автобусам и грузовикам.
Несколько взбешенных офицеров, среди которых были Андрей и Иван, ворвались в кабинет генерала Ербилина.
— Генерал, мы — ваши боевые соратники и требуем объяснений, — заорал капитан Золотов.
Сидевший за столом генерал поднял на него свои усталые подслеповатые глаза
— Я выполняю договоренность, которая была достигнута на переговорах в верхах, — сухо сказал он. — Мы обязаны выполнять приказ президента.
— Человек, который распорядился передать наших жен и детей в качестве заложников в руки бандитов, а в том, что все они будут захвачены, сомнений нет, сам преступник и бандит, и мы его приказы выполнять отказываемся.
Потом бунтовщики разоружили генерала и отправили его на гауптвахту, а сами вывезли пехоту на нескольких БМП и стали прорываться в аэропорт. Оппозиционеры не ожидали такого поворота событий, поскольку для русских солдат и офицеров и их жен уже был готов благоустроенный концлагерь, и за голову каждого была назначена сумма выкупа, из которой половина оставалась в Москве.
Батальон национальной гвардии, который защищал своего падишаха из последних сил (всем им оппозицией была обещана мучительная казнь), увидев, что позабывшие, было, про них русские братья вновь взялись за оружие, перешли в контратаку. Был захвачен командный пункт атакующих, а на нем — глава оппозиции, которому падишах лично перерезал глотку. После этого горожанам было роздано оружие и те, за три дня хозяйничания оппозиции понявшие, к каким дикарям и бандитам может перейти власть, дружно поддержали своего еще вчера ненавистного, а ныне пылко любимого падишаха. К тому моменту, когда военные в аэропорту начали эвакуацию женщин и раненых, оппозиция уже частью сложила оружие, частью драпала из города.
Так произошел очередной поворот колеса Истории. Падишах разорвал отношения с Россией. Офицеры-бунтовщики, которые сорвали планы правительства, были уволены в запас. А десять тысяч оставшихся в живых мальчишек возвратились домой, так и не поняв, кому же они в конце концов обязаны жизнью. Генерал же Ербилин в итоге получил орден за образцово проведенную эвакуацию, а через годик вообще
— Но почему, почему, почему? — твердила Алла. — Почему у нас все так получается? В чем мы виноваты? Что у нас: карма такая несчастливая? Или какой-то рок над всеми нами тяготеет? Или мы, как эти проклятые монахи, заранее все скопом оказались проданы Сатане?
— Понимаешь, Алла, — сказал Андрей, — беда не в том, что проданы, а в том, что согласились, чтобы нами торговали.
— Но это же в конечном счете от нас не зависит!
— Еще как зависит. Вот я, например, не успокоюсь, пока лично каждому монаху не вобью в глотку серебряный гвоздь, а в сердце — осиновый кол. И буду до последнего драться с ними, только потому, что очень хочу вернуться назад.
— И добавил: — К тебе.
Он взял обеими руками руки Аллы, и притянул ее к себе.
Положив голову ему на грудь, женщина тихо спросила: — Как ты думаешь, он нас сейчас видит?
— Не думаю, а знаю: конечно, видит.
— Он нас за это будет осуждать…
— Не уверен. В конце концов сейчас у него появилась масса других проблем…
Алла с изумлением подняла на него полные слез глаза:
— Например?
— Учиться петь в ангельском хоре, играть на лире… Скорее всего, он и там неплохо устроился. Алла ударила его кулачком по груди и попросила:
— Не надо больше об этом.
— Согласен. Давай о земном. Я буду думать только о тебе…
— А я о тебе!
Но одними мыслями, как ни странно, они не ограничились.
Ночь оказалась на редкость тихая и звездная. Море спокойно расстилалось перед кладоискателями, как огромное зеркало. Силуэт замка отчетливо вырисовывался на фоне темного неба. Лихая троица промчалась мимо рыбаков. Когда те обнаружили, что ребята направились к острову, то закричали и замахали им руками, чтобы они остановились.
Но Ури лишь рассмеялся в ответ и как следует приложился к бутылке шнапса, которая «случайно» оказалась у него в кармане. Он пытался убедить себя, что пьет, чтобы изгнать головную боль. По-настоящему же Ури до смерти боялся ехать на Тирон и старался заглушить панический ужас алкоголем.
Они бросили якорь в той самой бухте, куда когда-то причалили Лиза и Иван. В мертвенной тишине их шаги по вымощенной камнями дорожке издавали четкие звуки Им вторило слабое эхо Через двадцать минут парни были уже у стен замка.
— Нам… нам обязательно надо туда вхо дить? — спросил дрожащим голосом Марцинкус, которому вдруг стало не по себе.
Ури опять сделал глоток водки и отбросил пустую бутылку.
— Ты уже, небось, наложил в штаны! — произнес он насмешливо. — Мы что, прокати лись ночью по морю ради простого удовольствия?
Но даже у невозмутимого Михаила в этот момент затряслись коленки. Между разговорами о посещении замка и конкретными действиями пролегала огромная пропасть.
— Я не пойду, — решительно сказал он. — Подожду вас в лодке до рассвета. Лучше копать при дневном свете.
— Конечно, — согласился Марцинкус. — Так мы и сделаем. Ночью же ни хрена тут не видно. Правда, Ури?
Ури Валпис ругался минут десять, осыпая друзей проклятиями, но в глубине души был рад такому повороту дела. Когда же Марцинкусу надоело его выслушивать, он предложил Ури одному посетить руины. Тот сразу замолчал.