Русский транзит
Шрифт:
– И все-таки как ты меня нашел?
– Нашел? Шура! Я тебя и не терял. Скажи, Леша?
– Скажу! – сказал Леша, сидевший за рулем потрепанной одиннадцатой модели и вполоборота кивнувший, мол, а как же!
А я узнал «гегемона», дремавшего во вчерашнем ночном вагоне метро. И фамилия у него, небось, Самохин. И машина, небось, принадлежит ему. Солидно дело обставлено в криминальном бюро Камиля Хамхоева. Может, на самом деле, плюнуть и перебраться в столицу, к другу-Камилю в частный сыск? Может быть, может быть. Но прежде всего завершить питерские
– Сложностей с милицией не возникает? – поинтересовался я, имея в виду специфику бюро.
– Возникает! – сразу понял Камиль – Еще как возникает! Главная сложность – кого выбрать! Они же на нищенских деньгах там сидят, а я выплачиваю им по-социалистически: каждому по способности. Бес дурак, он ментов подкупает, а я – покупаю. Разница есть? Вот пусть Леша сам скажет!
– Скажу! – сказал Леша, бывший сыскарь, исходя из хамхоевских откровений, исходя из самохинских же повадок той же прошлой ночью.
– У меня такой конкурс! Десять человек на одно место! Но тебя, Шура, я возьму вне конкурса, если надумаешь.
– Подумаю, Камиль…
Боец за рулем идущей впереди «тойоты» мигнул огоньками – сворачиваем? Сворачиваем. С Садового кольца к Ленинградскому вокзалу…
… Отдельное купе СВ. Целиком – мне одному. Подходит. Последние минуты на перроне столицы перед отправлением. Утомила меня Москва. Все же размах тут не в пример питерскому. Волей-неволей ощутишь себя провинциалом. Мы обнялись с Камилем.
– Никуда почти не сходил, ничего не увидел… – стал было сетовать на прощанье Камиль. – Кто так приезжает?!
– Ну да! – подхватил я. – В Мавзолей не попал, в ГУМе не был. Вот еще зоопарк… Третьяковская галерея…
– Ладно тебе! Короче, Шура, приезжай еще.
– Хорошо будет?
– Хорошо будет!
– Да, Камиль! Чуть не забыл! – сделал я вид, что чуть не забыл. – Самое важное!
– Давай быстрей! Поезд трогается!
– Самое важное! – повторил я. – Питерская школа каратэ все-таки посильней московской будет, а?
– А ну тебя! – фыркнул Камиль. – Привет всем нашим передавай, не забудь!..
Глава 6
Как и следовало ожидать, моя квартира в «романовском» доме была опечатана. Сколько же времени меня здесь не было? Вечность. С той поры, как заварилась каша с «русским транзитом». Сначала из-за того, что Боярова могут стеречь в собственной квартире менты с комитетчиками. Потом из-за того, что огнестрельные раны предпочтительней лечить в больнице, а не дома. Потом из-за того, что Швед и Сандра «подселились». Но теперь-то!.. Пора, пора. До дому, до хаты.
Давненько я пешком не прогуливался по утреннему Питеру. Все больше на колесах и бегом. И по ночам. А тут – солнце, безветрие (в кои-то веки!), утро, лето. Тепло. От Московского вокзала через весь Невский, через стрелку Васильевского, через деревянный мостик (тут-то мы с Маринкой барахтались!), через Петропавловский пляж с ранними пташками медного загара. Вот я и дома. И печать. Как и следовало ожидать. Ничуть не раздумывая, я сорвал
Уезжая из родного города пусть даже на пару суток, возвращаешься с чувством, что здесь миновал по меньшей мере месяц и чертова уйма событий успела без тебя состояться. Не без того, не без того.
Вчера должны были Тихона хоронить, если по христианскому обычаю. Вчера сложноватая обстановочка, вероятно, наблюдалась в городе на Неве. По идее, все команды явились. И менты немало сил, по идее, нагнали. Была разборка? Не было разборок? Повязали кого? Не повязали? Мое ли дело?!
Мое дело – побыстрей освоиться, соориентироваться в пространстве. Потом – в больницу, за Шведом. Но не напролом, а с умом. А с умом – это в данной ситуации как?
А с умом – это подъехать к Маринке на Гражданку (благо есть на чем – Юрка из «Пальмиры» прилежно выполнил мои указания: бордовую «девятку» у дома я приметил сразу, чуть было не поддался искушению тут же прыгнуть в нее и рвануть прямиком к доктору Чантурия и компании, но пересилил себя, решил сначала проведать жилище). Маринка должна знать последние новости. Послушаем.
Квартира была моя и не моя. Все-таки слишком давно я здесь не жил. То ли следы обыска, то ли следы совместного проживания Сандры со Шведом. Бардак, одним словом. Но в меру.
Хоть не все запасы кофе распатронили – и за то спасибо. Эх, еще бы чего покрепче!
Зазвонил телефон.
Снимать трубку? Не снимать? Меня ведь нет, и дверь опечатана. Кто это может быть? Менты? Комитет? Брайтон-питерские бойцы Грюнберга? И те, и другие, и третьи в курсе, что дверь опечатана и Бояров в бегах. А если звонят, то знают: Бояров вернулся. А если знают, то откуда? Значит, следят за домом и убедились: вернулся. Значит, бессмысленно притаиться мышкой – мол, нет меня, не вернулся. Видели же, проследили. Да в конце концов это могут быть ребятки из сборной, интересующиеся, как Бояров, благополучно из столицы прибыл? Или… или полпреды столичного Беса, науськанные Чантурией, – пока я в «Красной стреле» отсыпался, долго ли по междугородке связаться! А и хрен вам всем! И хрен со всеми вами! Я у себя дома. Мой дом – моя крепость! И пусть эта крепость даже поставлена на сигнализацию (что очень даже возможно), хозяин в ней, в крепости – я. И я еще воздам сторицей всем тем, кто в мое отсутствие здесь хозяйничал: куда нунчаки делись? зачем плакат с Чаком Норрисом было сдирать? короче, кто ложился на мою постель и смял ее?!
Телефон приумолк и через десяток секунд снова затрезвонил. Я снял трубку.
В трубке молчали. Я тоже молчал. Дали отбой.
Если вспоминать недавнее, то с минуты на минуту следует ждать визита. На манер безвестного гостя в дом Шведа-Лийки. Хотя тогда мы с Маринкой не отозвались, а теперь я… отозвался. Молча. Ну, сдается мне, теперь никто не будет шуршать отмычкой, а попробует цивилизованно надавить на кнопочку: трень-брень, впустите доброго человека, а не то он выломает дверь! Подождем…