Русский транзит
Шрифт:
– Сегодня?
– Наверное уже не сегодня. Скорее всего, завтра с утра.
– Считай, сделано. Ночевать у меня будешь?
– Если пустишь..
– Шу-ура! Как ты можешь говорить!
Что могу, то могу. Я знаю что говорю. Вся наша сборная нынче же «стрелой» возвращается в Питер (эх, ребятки, уж простите, если не приду проводить…) – из «Космоса» выселяется, распрощавшись с «не проститутками, но… проститутками», а вот москвичи, не исключено, продолжат так называемую любовь с первого взгляда. Камиль – москвич. Не хватало мне еще среди ночи впилиться в квартиру, где поочередно шастают Сандра с Камилем – из спальни в ванную и обратно.
– Возьми ключ, Шура!
– А ты?
– А у меня есть свой штаб, не волнуйся. Бюро. Контора. Мне всю ночь работать надо. Дела…
Могу представить, какие дела нынешней ночью ждут Камиля, – аналогичные тем, что и ночью предыдущей. Да уж, те-о-озочка-Са-а-андрочка!
– Шура! Зачем улыбаешься?! Зачем ТАК улыбаешься?! Это серьезно! Я с ней говорил. Она знаешь какая?!
И этот туда же! Кандидат в… в Шведы. Кстати, Швед! Серега Швед лежит себе, мало что подозревая, на койке в больнице доктора Чантурия, а я тут… хотя я тут как раз и занимаюсь тем же делом. Дела… У каждого свои дела. Надеюсь, Маринка все-таки просветила Серегу на предмет вурдалаков, и он начеку. Потерпи чуток, Серега, скоро вернусь. Не успеют тебя, Серега, распилить! Да и не посмеют! Ты ж, Серега, не безвестный какой-нибудь. У тебя и жена есть, и вздыхательница-Сандра – могут ненароком заявиться навестить: а где больной? куда пропал? Другой разговор, что ни Лийка, ни Сандра, конечно, ни под каким соусом не заявятся, но у вурдалаков должна быть стопроцентная гарантия, что – не заявятся. Нет у них такой гарантии. Следовательно, погодят пока. А там, глядишь, и Бояров Александр Евгеньевич возвернется, проведает…
Камиль распрощался, предупредив, мол, если вдруг возникнут сложности, то пусть я сразу ссылаюсь на него: Хамхоев привел!
Ладно, как-нибудь сам управлюсь со сложностями, если те возникнут. А пока… потягивал неплохой коньячок, осваивался, ждал, прикидываясь, что не жду. Просто отдыхаю.
Дождался.
Я сидел лицом ко входу. Бес пришел с компанией. Всего – семеро. Купленный мент тут же. Зато среди спутников Беса не было никого из пятерки, присутствующей при тихой разборке с Тихоном в Питере. И плюгавенького Джемала не было. Ну, правильно! После питерских «подвигов» им лучше пока лечь, на дно, затихариться, на люди не показываться.
Бес отметил мое присутствие моментально. Как, впрочем, и я его. Но вида не подал. Ни я, ни он.
Компания расположилась за двумя сдвинутыми и накрытыми столиками, ранее пустовавшими (заранее заказано, не подвела Камиля разведка!), стала потихоньку разогреваться-разминаться тем же коньячком – тем же да не тем: я прихлебывал по своему обыкновению «Ахтамар», чеченцы предпочитали дагестанский, «Лезгинку». Он похуже будет, конечно, – зато «свой», почти «свой», а значит, лучший!
Разминались все они безмятежно и с удовольствием. Только купленный мент сидел трезвым и буравил меня глазами. Любой из них – не подарок. Но милицейская рожа особенно мне не нравилась. Чем-то схожа была она с рожей старшего оперуполномоченного уголовного розыска Василеостровского РУВД капитана Карнача, который по существу втравил Боярова – младшего в эпопею с русским транзитом. Во всяком случае с Карнача все началось… Не нравилась мне его рожа. Впрочем, взаимно.
Миновало полчаса, час. Купленный мент встал и прямиком направился ко мне. «Учти, – предупредил еще в «Космосе» Камиль, – мент у них при оружии и при книжечке». Я учел…
Он остановился тик-в-тик вплотную к моему столику и сверху вниз привычно скомандовал:
– Хозяин зовет.
Я смотрел сквозь него, будто и нет никого передо мной,
– Глухой?! Хозяин зовет.
– Последних хозяев в семнадцатом году свергли… – бесстрастно сообщил я, будто последние известия по радио зачитывал. Великолепный все же коньяк! Главное, смаковать не отвлекаясь ни на что.
Мент уперся обеими руками в стол, вроде бы ненароком задел-перевернул пепельницу и навис надо мной:
– Мальчуган, ты не понял. Хозяин зовет!
Я аккуратно поставил бокал на ту часть скатерти, которая осталась чистой, не засыпанной пеплом и вывалившимися окурками. Потом якобы послушно принялся подниматься со стула и – схватив его запястья, дернул на себя.
Лишенный опоры мент грянулся мордой об стол. Я придавил ему голову с затылка – носом в пепел: сам насвинячил, сам нюхай. Одним движением выхватил у него из подмышки «ствол» (да, прав был Камиль!) и дослал локтем по шее: не дрыгайся, мусор! Он перестал дрыгаться, тяжело сполз на пол, прихватив за собой изгаженную скатерть и всю сервировку. Какая жалость! Там еще «Ахтамара» оставалось граммов двести.
Держа пистолет за ствол, я прошагал к Бесо и компании, сел на освободившийся стул, небрежно бросил оружие на колени одному из бойцов:
– Добрый вечер!
– До-обрый, до-обрый! – радушнейшим тоном ответил Бес. – Кого я вижу-у! Сандро! Сандро, да? Не ошибаюсь? Ленинград, да? Не ошибаюсь?
– Все правильно. Ленинград. «Пальмира». Реваз Нодарович. Вильгельм Телль. Все правильно.
Конфискованный у мента «ствол» мгновенно исчез из поля зрения. Сам мент, судя по звукам за спиной (теперь я был спиной к бывшему своему столику, зато лицом к Бесо), очухался, поднялся, но… не рискнул укрепить наше с ним знакомство. Вернее, Бес ему этого не позволил: послал хозяйский брезгливый взгляд – мол, сгинь! И кто-то из бойцов-чеченцев готовно подскочил, чтобы помочь менту сгинуть.
Кажется, ошибки я пока не совершил. Гей, славяне! Один русский начистил рожу другому русскому. Для Беса и его кунаков наблюдать подобное – сплошное удовольствие. Наблюдать и не вмешиваться. Совсем иной расклад, если бы я, скажем, кого-то из них приложил, – тогда накинулись бы всей сворой. Однако пока наоборот, пока «хозяин», оказывается, знаком с «этим русским», даже за стол пригласил! Садись, дорогой, гостем будешь! Садись, пей, ешь!
– Отдохнуть в Москву приехал?
– Не без того. Но, чувствую, здесь больше устанешь, чем отдохнешь… – я кивнул в сторону уже исчезнувшего мента.
– Что делать, Сандро, дорогой! Такие глупые люди теперь, такие глупые! Ему говоришь одно, а он делает совсем- совсем другое! Между нами… – Бес заговорщически наклонился ко мне, – это человек из милиции! Настоящий опер!
– Да уж понял, что не балерина.
Пугануть меня решил Бесо или как? Или продемонстрировать собственные безграничные возможности? Вот, мол, у меня в «шестерках» настоящие оперы бегают.
– А вдруг он при исполнении? – нарочито угрожающе предостерег Бес.
– «Макаров» – табельное оружие. «Беретта» – нет… – дал я понять ему, что успел определить конфискованный «ствол». А также дал я понять Бесу, что принимаю его серьезный тон, его игру, его этакую преувеличенную серьезность, за которой – наплевательство на все и всяческие законодательства, кроме СОБСТВЕННОГО. Одного поля ягода.
И чтобы совсем-совсем раскрутить, я добавил:
– Пусть спасибо скажет, что живым остался. Мус-с-сор!
– А что такое?
– Да ну их! Я-то ведь… в розыске. Как раз с ментами заморочка вышла. Они на меня мокрое дело повесили, и приходится немножко бегать.