Русский крест
Шрифт:
Тогда он удержался на краю только случайно. Он вырвал руку из ее руки, подошел к столу и выпил вина. И увидел в зеркале ее торжествующую улыбку. Она предвкушала победу.
– Неужели у вас нет более убедительной истории, чем эта оперетка? усмехнулась Нина. - Да, время ледяных походов прошло. Я капиталистка, предпринимательница. Однако вешать своих работников - этого никакая власть долго не выдержит, рухнет.
– Так уж? - переспросил Деркулов.
– Рухнет. Надо решить, чего мы хотим: или победить всю Россию или попробовать хотя
– Я скажу, где ваше зерно. Сперва ответьте, почему ваш Пинус был связан с махновцами?
Но Григорова не знала о махновцах. Притворялась или вправду ничего не ведала, понять трудно. Впервые Деркулов подумал, что интенданту было выгодно устранить Пинуса.
Тогда они с Элеонорой отодвинули стол, сели на низкую кушетку. Она полулежала на мягкой ковровой подушке. Он наклонился, обнял ее и сказал по-русски: "Наконец-то ты попалась, красавица Элеонора. Ты не уйдешь от нас". И пропала гречанка.
– Напрасно вы приехали в Скадовск, мадам, - с сочувствием произнес Деркулов. - Чем ближе к фронту, тем хуже относятся к таким, как вы. Там, где нажива, там предательство.
Он снова вспомнил повешенных махновцами офицеров. Мужики не захотели воевать на стороне Врангеля, несмотря на приказ о земле и самоуправлении. Они пропускали к себе Пинуса, ибо он привозил товары, и выгоняли армейских заготовителей
"Хорошо, пусть Пинус не вполне шпион, - подумал Деркулов. - Но кто вместе с этой новой Элеонорой отправляет пшеницу в Турцию и Марсель? А это хуже шпионажа. Мы здесь выполнили свой долг".
– Мы - страна самоубийц, - сказала Нина, видя тупость контрразведчика. - Делайте, что хотите. Стреляйте, вешайте! Но надо кормить живых. А чем вы накормите? Нет товаров. Ваши интенданты ничего не дают мужикам. Деньги обесцениваются все больше. В начале наступления на Константинопольской бирже "колокольчики" были в два раза дороже, чем сейчас. А раз нет товаров, мужик хлеб не продает. Еще немного - он будет сокращать запашку. Тогда что? Под геройские песни - на кладбище?.. Вы желаете такого торжества белой идеи?
И, высказавшись, Нина поняла, что она давно не "первопоходница", что всякая воинственность вызывает в ней презрение. Она спасла страну! Она везла на пустой рынок бязь и стекло. А что они везли? Что спасали?
Но на Деркулова ее слова никак же подействовали. Подобное он слыхивал. Армия им всегда мешала, ее святыни - верность отечеству, самопожертвование и самоотверженность - они всегда стремились втоптать в обывательскую грязь.
Он посмотрел на часы и сказал:
– Скоро мы узнаем результат одного психологического опыта. Ваши спутники, по моим расчетам, в эту минуту находятся у интенданта. Там сидят в соседней комнате мои люди. Через полчаса наш спор разрешится.
– Как разрешится? - воскликнула
– Почему провокация? - возразил Деркулов. - Пусть поспорят. В споре выявляется истина.
– Но они ничего не знают! Это простые работники, их прислали мне из "Союза увечных воинов"... Господи, у них же оружие!
– Да что вы так всполошились? Мы ведь интеллигентные люди. Если вам нечего бояться, мой опыт пройдет для вас безболезненно. А то всполошились... Кстати, я был после Пасхи на одном хуторе, говорю своему спутнику: "Хватить бы чаю". А там мальчик хозяйский был. Как услышал, убежал. Прибегает баба, плачет: "Зачем хватать по хутору? И так коней отобрали, харчи..." Ну не смешно ли?
Деркулов многозначительно посмотрел на Нину, как бы говоря: "От нас не уйдешь".
Она опустила голову, не желая выдерживать его твердого офицерского взгляда.
О, как она ошиблась, поддавшись религиозному чувству во Владимирском соборе! Ей не было пути.
В ее голове стали стучать отголоски новороссийского столпотворения, убийство несчастного официанта, убийство Романовского, убийство неизвестного в ее магазине...
Заломило виски. Откуда-то выплыла фраза, услышанная от кого-то из симоновой компании: "Когда русский мавр спасет Варшаву, он уйдет". Уйдет, русский глупый мавр, несомненно уйдет!
* * *
Шел август. На Дону и Кубани высадили десанты. По слухам, на Дону поголовно все восстали против красных. И юнкера Софийского, Константиновского, Алексеевского училищ, восемнадцатилетние юноши, снова приносили жертву во имя любимой родины.
Под Варшавой польская армия ожесточенно билась с красными дивизиями.
* * *
В Севастополе в вечерней тишине на кораблях били склянки, звук далеко разносился над городом и замирал. Минуту спустя тысячи голосов на всех кораблях запевали вечернюю молитву:
– Да святится имя Твое, да будет воля Твоя...
* * *
В Мелитополе на железнодорожных путях стоял забытый вагон с агитационной литературой, брошенный красными при отступлении. Из разворошенных бумажных кип горячий ветер выдергивал листочки и гнал по сухой земле. Один листок унесло до края станции, где мужик в соломенном хохлацком брыле готовился куда-то ехать на подводе. Он взял листок и прочитал стихотворение.
Мой отче наш
Да, я знаю, что жалки, малы и никчемны
Вереницы архангелов, чудеса и фимиам
Рядом с полночью страсти, когда дико и томно
Припадаешь к ответно встающим грудям.
Мужик ожидал какой-нибудь пользы, например, разъяснения властей, будут ли еще реквизировать скот. От стихов он опешил и подумал, что белые хотят вести дело по-новому, но чиновники у них все царские, недоброжелательные. Стал читать дальше.
Ты, проживший без женской любви и без страсти,
Ты, не никший на бедрах женщин нагих,
Ты бы отдал все неба, все чуда, все власти