Русский крест
Шрифт:
Манько повернулся к ней, потом - к Паулю, словно выбирая, к кому прислониться.
– Угомонись, - велел Паулю Судаков.
– Да мы его! - ответил Пауль.
Тогда Манько стал докладывать, выводя из своих записей на свет божий неведомых землеробов - Бабанща, Галамагу, Панибудьласку, которые никого не любили ни красных, ни белых, ни "Русский кооператив", но предпочитали иметь дело все-таки с кооперативом.
– Это махновцы? - спросила Нина.
– Та яки махновци! - воскликнул Манько. - Чего вы шукаете ворогов? Трэба ладиком.
– Ладиком, ладиком, - согласилась
– Чего? - спросил колдун. - Забралы! Не я ж его зъив?
– Но кто докажет?
– Як "хто"? Усе забралы. - Манько посмотрел на Пауля, как будто тот мог это подтвердить, потом подозвал самого маленького мальца с замурзанными щеками, взял его на руки, потрепал по голому заду и сказал, что брехать и дурить, имея такой выводок, ему никак нельзя.
Нине пришлось с ним согласиться, хотя было очень соблазнительно найти здесь, у Манько, причину смерти Пинуса и свое зерно. Но колдун действительно был беззащитен перед любой силой, его первая забота была в спасении.
– Ладно, пойду в контрразведку, - сказала Нина. - Там видно будет.
– Мы с тобой? - спросил Артамонов.
– Только проводите. Со слабой женщиной и контрразведка должна разговаривать приличествующим тоном.
– Ох, голубонька моя! - предостерегающе вымолвил Манько, - То ж собакы.
– Ну не все собаки. Не надо так! - возразил Артамонов. - Вы тут не хотите смотреть дальше собственного носа. А там - фронт. Или ты хочешь комиссаров?
– А хто Пинуса удавыв? - язвительно спросил Манько. - Комиссары?
– Ну знаешь! - сказал Артамонов. - На войне без жертв не бывает.
– Ой, горе, горе, - вздохнул Манько, резко сменив язвительност? покорностью. - Вы кушайте. Чего вы так мало кушалы?
И вправду, ему ли было спорить с офицерами? Он вызывал жалость.
Нина не вспоминала ни мужиков, захвативших землю ее имения, ни махновцев, разгромивших хутор Игнатенковых и повесивших ее сына.
7
Деркулов был контрразведчиком с пятнадцатого года. Сперва занимался охраной севастопольского порта, потом служил в штабе флота, выслеживал германских и австрийских агентов.
У него был трезвый ум и патриотическая душа. В той войне ему сопутствовала удача, но в гражданской ему пришлось труднее. Самым большим провалом, в результате которого Деркулов очутился в занюханном Скадовске, была гибель двух офицеров, отправленных на переговоры к Махно. Махно их повесил.
Наверное, из-за этого лишился жизни и хлеботорговец Пинус, хотя приговорил его к смерти не Деркулов, а военно-полевой суд и решение суда утвердил Главнокомандующий в Мелитополе.
Когда Деркулову сообщили, что на пароходе "Псезуале" прибыла с личной охраной хозяйка "Русского кооператива", он решил проверить ее. А вдруг?!
Увидев Нину Петровну, он вспомнил, как арестовывал австрийскую шпионку, молодую красивую гречанку Элеонору.
Элеонора приехала в Одессу из Константинополя, завела салон, кружила на балах головы штабным офицерам. Иногда надолго выезжала в Кишинев к родственникам. Однако по донесениям жандармских пограничных пунктов следовало, что совсем не кишиневские родственники
"История повторяется", - подумал Деркулов.
– Пожалуйста, присаживайтесь. Вот сюда к столу. Здесь вполне удобно, почти по-домашнему... Ну, давайте знакомиться. Я начальник контрразведывательного пункта подполковник Деркулов Георгий Николаевич... С чего начнем? Давайте-ка начнем прямо с покойного Пинуса! Вы согласны?
Он почувствовал, что сразу зацепил Григорову. Это она, а не он посылала Пинуса, ей и надо отвечать.
– Я хотела бы знать, где мое зерно! - сказала Нина.
– А Пинус, Нина Петровна? - спросил Деркулов. - Как по-вашему, виновен он или нет? Ведь мы отправили его на суд. Я отправил.
Тогда Деркулов выехал в Бухарест и под видом штабного офицера, в мундире с аксельбантами, познакомился с Элеонорой в опере. Она была там румынкой, сестрой милосердия из лазарета, никогда не бывавшей в России.
– Я хочу вернуть свою собственность! - сказала Григорова. - За Пинуса я не отвечаю.
– Не отвечаете в каком смысле? - спросил он. - За его антигосударственную деятельность или вообще?
Нина почувствовала зыбкость своего положения. Что означало его "вообще"?
Она пожала плечами, посмотрела на портрет отрекшегося царя и на пейзаж с ясным месяцем над белой хатой и тополями.
– В чем он виноват? - наконец спросила Нина.
– Виноват, Нина Петровна! - воскликнул Деркулов. - Меня интересуете и вы тоже. Насколько виноваты вы?
– Я? - удивилась она.. - В чем? Меня грабят, а я виновата! Вы в этой дыре, наверное, свихнулись, подполковник. Вы знаете, кто я?
Пока она рассказывала свои страсти, Деркулов вспоминал три дня игры с гречанкой Элеонорой; они оба играли, он охотился за ней, она - за ним. И за ним установили неизвестные молодцы слежку, чтобы выявить меру его влюбленности. Но он влюбился по-настоящему, ему снился сеновал, он лежит и читает ей стихи.
– Вы знаете, мадам, - сказал Деркулов Нине. - То, что вы говорите, это хорошо. Правда, я знавал участников Ледяного похода, которые, увы, потеряли честь. По своей должности я обязан все подвергать сомнению. Человек переменчив. Сегодня он герой, а завтра его расстреливают... Я тоже могу поведать одну историю. Один мой товарищ был в сопредельной державе, против него выступал коварный, изощренный враг. Врагом была красивая женщина. На ее совести было много русской крови. Моему товарищу надо было изобразить пылкую любовь. Он ухаживал за ней отчаянно. Наконец, она пришла к нему в гостиницу. Все походило на любовное свидание. Это и было свиданием. Завтра он должен был уезжать на фронт. Она смотрела на него дрожащими глазами и спрашивала: "И ты уедешь, даже если я буду твоей?" У него голова шла кругом. Все исчезло: отечество, долг, война.... Вернее, он знал, что потом застрелится, но ничего не мог с собой сделать... А вы говорите о ледяных походах! сказал Деркулов. - Вспомнили бы еще Бородино... Разве у вас не было минуты, когда вы все забывали?