Русская Африка
Шрифт:
Каждый день войны приносил сотни раненых, так что санотряд пришелся весьма кстати. Относительно же обычных людей император был уверен, что его граждане отличаются крепким здоровьем и после завершения боевых действий миссии просто некого будет лечить.
Однако наблюдения русских врачей говорили об обратном. В Абиссинии XIX века здоровый человек был большой редкостью. Просто люди искренне верили в Бога и считали телесные недуги карой Господа, которую следовало вытерпеть. По-настоящему боялись только холеры и проказы, а скарлатину, сифилис, дифтерит часто вообще за болезнь не воспринимали и оставляли без внимания. Местные же знахари лечили только то, что, на их взгляд, требовало лечения. Используя различные растения,
Абиссинские войска в битве при Адуа разгромили итальянскую армию, и война закончилась. Но русский санотряд не спешили отправлять домой. Всевозможные стычки и мелкие гражданские войны уже внутри страны продолжались.
Русская миссия отправилась домой, оставив лазарет со всем инструментарием Абиссинскому Красному Кресту, учрежденному императрицей Таиту. Познакомившись с европейским представлением о здоровье человека, Менелик задумался о физическом благополучии своего народа. Уже в 1897 году правитель передал российскому императору просьбу о направлении в Абиссинию новой группы русских медиков. В марте 1898 года русской миссией в Аддис-Абебе был открыт первый в Эфиопии постоянно действующий госпиталь.
Первоначально госпиталь размещался в палатках, что создавало огромные проблемы медикам. Родственники больных вели себя в клинике, как дома. Приносили с собой продукты и устраивали общие трапезы, в период холодов и дождей оставались ночевать в лазарете и даже справляли нужду прямо в палатках. Временами от стоящего зловония врачи теряли сознание.
Вся миссия уже считала дни до отправки на родину, как в начале 1899 года пришло распоряжение Николая II, согласно которому весь состав госпиталя должен был оставаться в Эфиопии еще год. Получив это известие, врач-хирург Бровцын записал в своем дневнике: «Мы удручены, поражены, убиты; ищем крюков покрепче и веревок потолще».
С Менеликом было договорено, что русскому госпиталю построят специальное здание. Однако работу поручили местным мастерам, которые умели ваять хижины из глины и соломы. Тем не менее получившееся здание длиной в 25 метров с большой соломенной крышей и верандой смотрелось на фоне местных хижин поистине царским дворцом. Менелик гордился своим шедевром зодчества. Особое восхищение императора вызывала веранда, которая имела своеобразную колоннаду из стоящих вертикально массивных бревен, и каждому вновь появившемуся при дворе иностранцу Менелик настоятельно советовал на нее посмотреть.
Бесплатным в госпитале было не только лечение, но и питание. Поэтому рядом с новым зданием постоянно находился многочисленный лагерь нищих и бродяг. Желая получить бесплатную еду, нищие обращались к врачам с самыми невероятными болезнями. В архивах сохранились такие записи: «Они приносили с собой мешочки с кисточками, камешками, жуками или чем-нибудь в этом роде, рассказывали бесчисленные истории о том, что эти предметы знахарь извлек у них из-под кожи, и просили достать оставшиеся внутри, так как боли и зуд, хотя и уменьшились, все равно сильно беспокоят».
В 1906 году из-за сложной политической и экономической ситуации русский госпиталь в Аддис-Абебе был закрыт.
Новая история госпиталя началась в 1947 году, сразу же после установления советско-эфиопских дипломатических отношений. Император Хайле Селассие, который еще в молодости сам лично был пациентом русской миссии, попросил советское руководство организовать в столице Эфиопии новый госпиталь.
Было подписано соглашение, по которому эфиопское правительство предоставило
Суперсовременное здание больницы из стекла и бетона, оборудованные по последнему слову техники кабинеты — все это было настоящим прорывом для Эфиопии. А первые сложнейшие операции, трепанация черепа, успешное лечение тяжелейших форм туберкулеза, отравлений, сепсисов, полиомиелита, малярии снискали славу русской клинике, как одной из лучших во всей Африке.
В 1990-х годах госпиталь попал в сложную ситуацию. С одной стороны, распад Советского Союза и прекращение какой-либо помощи с далекой родины, с другой — гражданская война в Эфиопии, отделение бывшей провинции Эритреи, смена политического курса. Жизнь в стране переходила исключительно на коммерческие рельсы. В 2003 году госпиталь имел огромные долги, и шел разговор об изменении его статуса или закрытии. Спасать положение был призван известный специалист Российского Красного Креста, возглавлявший госпиталь с 1982 по 1987 г., доктор медицинских наук Анатолий Ермаков. Огромный опыт нового директора, его работа в Иране, Чаде, Нигерии, Камеруне, на Кубе, высочайший профессионализм помогли старейшему госпиталю преодолеть кризис и перейти на самофинансирование. Сегодня «Балча-госпиталь» (так в народе называют миссию Российского Красного Креста) вернул себе славу одного из ведущих лечебных заведений Африки.
Клиника всеми силами пытается идти в ногу со временем, отмечал А. Макеев в журнале «Путешествие по свету». Сегодня здесь уже два больших лечебных корпуса, изолированное реанимационное и инфекционное отделения. Госпиталь имеет стационар на 225 коек и поликлинику на 400 посещений в день. В клинике работают более 50 высококлассных российских специалистов самых разных специальностей, в том числе и единственный на всю Эфиопию нейрохирург. В распоряжении врачей — современная медтехника, широкий выбор фармацевтических препаратов.
На входе в госпиталь — полукруглая вывеска на русском, английском и амхарском языках. Здесь же большой железный ящик, где посетители клиники оставляют на хранение свои автоматы и пистолеты. Обстановка в Эфиопии по-прежнему остается сложной. Но одно из правил «Балчи» — никакого оружия на территории госпиталя. «Нам к экстремальным условиям было не привыкать, — сказал директор больницы Анатолий Ермаков. — Например, в Тегеране с 1974 по 1980 год я возглавлял такой же госпиталь Советского тогда Красного Креста. Исламскую революцию 1979 года видел собственными глазами. А однажды в мой дом вошли люди с автоматами и, не говоря ни слова, посадили к себе в машину. Привезли в город Кум в резиденцию Хомейни. Там меня ждали еще трое врачей: анестезиолог из Швейцарии, уролог из Австрии, кардиолог из Германии. Все попали сюда примерно таким же способом, как и я. Вождю революции нездоровилось, и нас привезли ему на помощь.
Все боялись брать на себя ответственность. Уролог готов был сделать операцию при условии гарантий со стороны анестезиолога, а анестезиолог говорил, что даст разрешение на наркоз, если кардиолог поручится за сердце пациента, и т. п. Хомейни мы, конечно, помогли, потому как прекрасно понимали, что без этого нас отсюда не выпустят. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы сделать все без операции.
После того как вождю стало легче, нас всех развезли обратно по своим больницам. На следующий день все участники этого принудительного «консилиума» бежали из Ирана со всех ног — на первом же рейсе улетели к себе на родину. Остался один я. Но госпиталь в Тегеране мы все-таки потеряли. Хомейни заявил, что «неверные не могут лечить правоверных». Советский Красный Крест был вынужден свернуть миссию, а здание госпиталя со всем оборудованием подарить иранскому народу. Примерно таким же образом мы лишились и крупной клиники в Алжире. Так что «Балча» теперь — единственный госпиталь Российского Красного Креста в мире».