Русская Африка

Николаев Николай Николаевич

Французы не случайно опасались негативных для себя последствий бомбардировки Сагалло. Первая реакция многих влиятельных русских газет была резко анти-французской, они сочли выходку французов пощечиной, нанесенной франко-русскому союзу. Какое-то время и вправду казалось, что речь идет о судьбе только что заключенного русско-французского союза. Даже лондонская «Таймс», не скрывавшая своего удовлетворения выдворением русских из Красноморья, высказала удивление крайне недипломатичными действиями французов, которые, вместо того чтобы «простой военно-морской демонстрацией или, по крайней мере, несколькими орудийными выстрелами в воздух принудить эту нелепую партию (русских. — А. Х.)повиноваться… подвергли форт бомбардировке и убили нескольких ашиновцев».

Парижская пресса,

причем не только оппозиционная, также выступила с осуждением действий своего правительства, которое в угоду, как было заявлено, Италии «оскорбило неофициальную Россию». Дабы как-то загладить промах своего правительства, многие газеты начали сбор средств в пользу пострадавших русских.

Однако волнения французов оказались напрасными. Официальный Петербург предпочел закрыть глаза на этот инцидент, не слишком приятный для русского самолюбия, и сделать козлом отпущения одного Ашинова. Газетам было приказано замолчать и руководствоваться в освещении событий в Сагалло официальным мнением, опубликованным в «Правительственном Вестнике»: «Императорское правительство, — говорилось там, — полагает, что не представляется основания возлагать на французские власти в Обоке ответственность за происшедшее в Сагалло кровопролитие и что ответственность за это должна всецело пасть на Николая Ашинова, решившегося нарушить спокойствие в пределах территории, подведомственной державе, находящейся в дружественных отношениях с Россиею».

Таким образом, история «Новой Москвы» оказалась весьма короткой. Вмешалась большая политика, и под ее тяжелыми жерновами погибло эфемерное образование беспокойного честолюбивого человека, грезившего о славе Ермака.

В середине февраля французы доставили отошедших от шока и вновь ставших шумными русских колонистов в Порт-Саид, где их приняло на борт русское судно с символическим названием «Забияка».

В России после снятия допросов о происшедших событиях всех колонистов отпустили на все четыре стороны. К ответственности был привлечен только их атаман.

Николая Ашинова по высочайшему повелению ввиду его крайне беспокойной деятельности, выразившейся в самовольной экспедиции в Абиссинию и в занятии местности Сагалло, входящей в пределы французского протектората, выслали в захолустный городок Балашов Саратовской губернии и учредили за ним гласный надзор полиции.

Удивительные жизненные превратности атамана Николая Ашинова на этом далеко не закончились.

Помимо ашиновской акции другое запоминающееся дело русских в Эфиопии — работа наших врачей.

Эту историю можно начать с 1895 года. Италия объявила Абиссинию протекторатом и в начале 1896-го ввела на ее территорию свои войска. Но 29 февраля эфиопский император Менелик II встретил итальянцев возле городка Дцува. И произошла мировая сенсация — в этом сражении итальянцы потерпели сокрушительное поражение!

^{Дворец Менелика в Аддис-Абебе, где проходили приемы}

Эхо этого сражения неожиданным образом отозвалось в России. Итальянцы, жившие в Одессе довольно большой общиной, начали собирать пожертвования в пользу соотечественников, раненных в Абиссинии. Российское правительство оказалось в неловком положении. Ведь незадолго до этих событий у нас были установлены официальные отношения с Эфиопией, и Россия поддерживала политику независимости. Председатель Совета министров Российской империи Витте писал: «… Абиссиния, в конце концов, страна полуидолопоклонническая, но в этой их религии есть некоторые проблески православия, православной церкви, и на том основании мы очень желали объявить Абиссинию под своим покровительством».

Был найден поистине изящный выход, пишет Е. Цвентух. Не запрещая итальянскую гуманитарную акцию, правительство организовало русскую общественную помощь Абиссинии и послало на ее территорию медицинский отряд Российского общества Красного Креста. Для этой цели даже ассигновали 100 тысяч рублей. Посланцы были опытными военно-полевыми врачами, в основном выпускники Санкт-Петербургской военно-медицинской академии. Возглавлял миссию генерал Н. Шведов, который

имел свою собственную программу деятельности в Эфиопии.

Из донесения русского консула в Египте Кояндера министру иностранных дел России князю Лобанову-Ростовскому: «Программа… заключается в том, чтобы при отсутствии всякого шума и рекламы постепенно знакомить абиссинцев с истинными целями экспедиции, подавая всем больным врачебную помощь и открывая амбулатории в тех местах, где отряду придется останавливаться на более продолжительное время». В последующих докладах говорилось, что благотворительная деятельность отряда «…подняла престиж европейца, совсем упавший после войны… и установила настоящий взгляд на русских».

^{Менелик II, император}

Это было действительно так. Поэтому, когда отряд Российского Красного Креста закончил свою работу, эфиопский император Менелик II обратился к русскому царю с просьбой прислать еще врачей. И в 1897 году вместе с первой русской чрезвычайной дипломатической миссией в Эфиопию во главе с действительным статским советником Власовым были направлены и медики: врач для командировок VI разряда Окружного военно-медицинского управления Петербургского военного округа надворный советник Бровцын (хирург), младший врач лейб-гвардии Семеновского полка Лебединский (терапевт), фармацевт для командировок по военно-медицинскому ведомству III разряда провизор Лукьянов, классный медицинский фельдшер 103-го Петрозаводского полка губернский секретарь Сасон и фельдшер Кузнецов.

Наши врачи были торжественно встречены всей администрацией, духовенством и народом, и сам негус Менелик объявил, что «русскую помощь Абиссинии никогда не забудет». По прибытии в Адисс-Абебу русские врачи открыли там амбулаторию и госпиталь. Их самоотверженный труд в самых примитивных условиях действительно «устанавливал настоящий взгляд на русских», в том числе и у императора Менелика. О характере работы врачей свидетельствует дневник хирурга Бровцына:

«26 декабря, суббота. Больных 108 человек, сделано 2 малых операции.

27 декабря, воскресенье. Во дворце сегодня большой пир, нам император все угощения прислал домой.

В 12 часов поехали к больному Абуне Матеусу (митрополит Эфиопии)…По возвращении приезжали к нам многие больные. Принято около 25 человек.

28 декабря, понедельник. Рано утром делал операции, потом начал прием больных. Около 9 часов утра прислал за нами Менелик и просил приехать скоро-скоро. Оказалось, что он хотел со мною посоветоваться. На левой ноге у него маленькая язвочка, а на правой — ревматические боли… Принимал он нас на балконе в своем сторожевом доме, откуда все видно. Разговаривали с Менеликом без переводчика, и он принимал нас в самой скромной обстановке… Менелик все время рассматривал в подзорную трубу и в нашем лагере все осмотрел до подробности — видел шкуры зверей, птиц… Видел наших больных, которые толпились у амбулатории, и заметил, что больных у нас очень много… Затем император… обратился за советом по случаю насморка. Принято 132 человека, сделано операций малых 3, больших 1…»

Начальник русской дипломатической миссии в Эфиопии Власов прекрасно понимал значение этой стороны деятельности русских врачей и регулярно сообщал о ней в Министерство иностранных дел.

^{Здание русской миссии в пригороде Аддис-Абебы, Фото А. Кохановского}

Доверие императора Менелика заслужили доктора Бровцын и Лебединский, фармацевт Лукьянов и классный фельдшер Сасон. Для облегчения доверия им было разрешено выписать в Африку свои семьи. И они служили Абиссинии до 1913 года. По возвращении в Петербург наши врачи привезли удивительные обширные научные коллекции, закупленные на собственные средства. Все это было передано в дар Санкт-Петербургскому музею этнографии.