Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
Шаман замер, закрыл глаза и надолго задумался. Наконец, руки на посохе расслабились, взор открылся и он выдал речь, как и прежние, усиленную «повелением предков»:
— Барангул был не только моим начальником в сражениях, но и моим наставником. Он был моим учителем, вольные тиренцы! Все услышали, народ? — толпа одобрительно и одновременно взволнованно загомонила.
— Ты что творишь, уважаемый? — прошептал Рус. — Бунтовать решился?
— Какой же это бунт? — тихо ответил ему шаман, — Я, наоборот, пытаюсь направить возмущение народа в правильное русло…
— Это какое же? — язвительно поинтересовался Рус, оторванный «звонком»
Вкратце она его проинформировала, что страна на грани голода, и что готовятся «ямы» в Эолгул, в рынок Молочников, что в купеческом районе: «Там легче отсечь толпу», — с отцовских слов пояснила его благоверная. По тем «ямам» скинут продовольствие, насколько у магов хватит каналов. Оценив оставшейся в Тире народ и примерную силу Кальварионских магов, их коллег из Альвадиса, Рус пришел к выводу, что продуктов хватит едва ли на день, а значит… и завтра и после завтра магам практически до состояния отката придется заниматься одним и тем же… Конечно — это не дело. Но… ничего иного пока в голову не приходило.
— Так где же твой отец, Рахмангул? — шаман снова «включил усилитель». — Не желает выходить к нам из пятна, которое воистину оказалось «Долинами предков»?! — последние слова прозвучали особенно громко. Отразились многочисленным эхом и сгинули едва ли не через полстатера.
Покостерив старшего шурина за горячность, похвалив грамотные действия его охраны — мягко «связавшей» своего бешеного начальника; заметив, что старый шаман, провоцируя Рахмангула, рассчитывал на менее профессиональное действие телохранителей, Рус решил «оставить пожилого человека в покое»… в смысле: «пусть Максад с ним разбирается! Может шуряк его сыновей или внуков зазря положил…», — а самому обратиться к народу:
— О, Великий народ Великого Тира! Слышите ли вы меня?! — последнее можно было не добавлять, потому что голос Руса разнесся по всей площади и зазвучал, казалось, в ушах у каждого. Он вспомнил кусочек этрусской молитвы на венчание: составил эту жалкую тень божественного Слова, а Духи наполнили его Силой. — Князь помнит о вас, о, достойные сыновья Великого Тира, и в это время отправляет вам продукты: сытные каганские кушанья. Его гвардия уже готовится сохранить порядок на рынке Молочников… Стоять!!! — и этот воистину Глас заставил толпу, напрягшуюся было в сторону рынка Молочников, закаменеть…
— Я только зять князя, не сам князь, но я слышал все ваши взаимные обещания слово-в-слово. А что я вижу теперь? Толпу оборванцев, собравшихся в Эолгуле, будто другого места в княжестве нет вовсе! А это не так! — Рус «вспучил» под собой круглый участок мостовой и поднялся над толпой во весь рост. Голова сразу попала под затяжной суховей и волосы растрепались. Легкая каганская ткань заколыхалась и все это, вкупе с горяченным взором, произвело на тиренцев неизгладимое впечатление. В принципе, дальше можно было молчать (Рахмангул, успокоившись, что-то слушая в амулете «эфирного разговора», быстрым шагом направлялся в сторону рынка Молочников), но Руса зацепило. Зря что ли они с Андреем и другие Текущие, целых двадцать штук, пахали от солнца до солнца?!
— Боги и Предки отвернулись от Тира, — Охтангул первый «пришел в себя» и он не собирался «сдаваться». — И ты — пасынок бога, любимец Великих шаманов — это прекрасно знаешь! — голос раздался громко, но куда
— И что теперь? — насмешливо ответил Рус. — Грабить дворец и уходить в пятно? А работать не пробовал, Охтангул?! И боги, и Предки здесь ни при чем! Шаманы ушли — вот чего степи не хватает! Вспомните, люди Тира последний год! Дождей шло нисколько не меньше, чем обычно. Был всего один год засухи — и вы его испугались! Шаманы — твои, Охтангул, подчиненные убежали из степи и, пожалуйста, последствия — наступление песков. Люди! Не плошайте сами и Тир не умрет! Целый район Баламбора — уже зеленый. Мы, маги, постарались. Только я не вижу там земледельцев. Где вы, ау! Привыкли к ха… бесплатной еде от казны, разбаловал вас Пиренгул! А разве это дело для настоящих мужчин, тиренцы?! — Рус, потерявший первоначальный задор, с удивление услышал виноватые голоса: «недостойно это», которые усиливались и распространялись.
— А где пасти?! — раздался звонкий, почти мальчишеский голос. — И борки почти все в пятно убежали…
— Появилась великолепная степь от «Закатного ветерка» и на восток до Плато шаманов, шириной миль тридцать-сорок. А придут шаманы, вернется скот… я обещаю и посевной материал, и телят, и ягнят — только возвращайтесь! Не бросайте земли предков и тогда та полоса начнет расширяться и погонит Карагуль, собственными глазами увидите! А пока, порошу всех на рынок Молочников… осторожней, дарки! Подавите друг друга! — Рус хотел было посмотреть в глаза Охтангулу, но он куда-то пропал.
Смотреть, как из «разномастных» «ям», выполненных на основе всевозможных Сил, вылетают привычные каганские «вечнохранимые» одноразовые тарелки в упаковке, Рус не собирался. Помогать сотне княжеской гвардии организовывать порядок — тоже. А собрался он сходить в город-порт Карагир, куда его давно звал, конечно, не без совета командующего, Листвяна, старинный товарищ Домлар, который служил там в составе усиленного десятка (двадцать мечей) «этрусского патруля». Нужных, впрочем, исключительно «для солидности».
Они не виделись больше года, но сдержанный Домлар, встречая Руса за городом, лишь коротко приобнял друга и… молчал. Так они и проскакали до спуска в город, до места, где вид на близкую бухту открывался внезапно, а черепичные крыши однотипных домов тоже неожиданно били в глаза ярко-алой краской. И кому пришло в голову ежегодно обновлять один и тот же некрасивый пугающий цвет?
— Мэрии, конечно, — усмехнулся Домлар. Одними краешками губ — так умел только он. — Да, Рус, ты вслух задал этот вопрос. Дело в том, что глина, из которой получают краску наподобие охры, залегает рядом с городом и не стоит мэрии практически ни лепты — все на штрафах. А ловко они выкрутились, когда отменилось рабство! Не правда ли, князь?
— Да-да, Домлар, я вижу, что за три года ты выучил Тир лучше меня… — горестно произнес Рус. Друг, как обычно, не ответил. Их единороги, радуясь, что хозяева не заставили спускаться по мостовой дороге — что скучно, молча резвясь, «шли юзом» по высохшему, но толстому ковылю, изредка перескакивая ямы, распадки или валуны невесть откуда взявшиеся на этом длинном чисто травяном склоне. Обладая ярким воображением, можно было бы представить древнюю битву воинов-големов, когда никто не смог взять вверх и все застыли… скрючившись в обычные камни посреди бескрайней степи… Бескрайней — это, конечно, тоже надо иметь хорошее воображение.