Рус Четвертый. Рус-4
Шрифт:
Глава 6
В одну из редких ночевок в Кальварионском дворце, Рус предложил:
— Гель. Давай-ка рожай. Пора. — Сказал и по сердцу заранее растеклось тепло, будто гулящий младенец уже пускал пузыри, нелепо шевеля ручонками с многочисленными «перевязками».
Гелиния удивленно подняла голову с груди Руса. Они расслабленно блаженствовали после горячей близости и в этот момент обычно засыпали…
— Да не могу я сейчас! — слова сорвались быстрее, чем успела подумать. Сразу поправилась. — Я еще даже не беременна.
И вспомнила, что и Отиг ей говорил о растянутых каналах, достаточных для хорошего подмастерья, что можно бросать упражнения, а значит, беременеть
— Эй! Ты чего замерла? — Рус поленился вытягивать лежащие под собственной головой руки, которые, как известно, мягче любой перины, и «встряхнул» жену резким шевелением груди, на которой она распласталась, удивительным образом забравшись на этот маленький пятачок почти всем телом. Хвала богам, легким. Гелиния стала медленно, глубоко задумавшись, поворачивать к нему лицо. Похоже, что не заметила всегда обидное для неё обращение «Эй!».
«Как все запущено!», — посетовал Рус и приступил к уговорам:
— Каналы у тебя уже достаточно растянулись, можно не упражняться, поэтому ребенку не повредишь; мальчика мой Дух жизни обеспечит… в смысле, нужные… — замешкался в подборе гелинских или тирских понятий «сперматозоид», нашел «мужеская часть семени»; приготовился добавить, что согласен и на девочку, но сказать ничего не успел: со словами «Я так долго от тебя ждала этого, Русчик!», — Гелиния закрыла его уста своими…
«Так это я виноват, оказывается?!», — возмутился муж, но… отложил выяснение «на потом». А когда настало это «потом» — блаженно уснул.
Девять месяцев пролетели незаметно.
Перед родами молодая мамочка сильно переживала, но процесс прошел на удивление легко: быстро, в особенности для первородящей, и почти безболезненно. Тиренкам-повитухам не пришлось поить княгиню традиционным «степным» обезболивающим и укрепляющим отваром, а приглашенный целитель чуть не уснул. На лекаре настоял мечущийся в соседней комнате отец:
— Ничего, Пиренгул, Низарин, — мать Гелинии все-таки соизволила явиться на такое событие. Обычно она дочь игнорировала. Впрочем, это чувство у них было взаимное. — Не обеднеем. В обычаях моего народа рожать в присутствии Целителя… Да вы садитесь! — Рус показал на удобные округлые диваны. Они находились в «золотой» гостиной — овальной, смежной с супружеской спальней, где сейчас, по представлениям Руса, «тужилась» Гелиния. — А то я сам, как в муравейник залез… вина, уважаемая Низарин?
— Не откажусь, — ответила теща, кокетливо улыбнувшись и скромно потупив глазки.
— Да успокойся ты, Рус! — воскликнул совершенно уверенный в себе тесть. По крайней, выглядел он таковым. — Гелингин — баба здоровая, тем более маг-подмастерье. Уж с таким плевым делом — справится!
Низарин, оглядев мужа с ног до головы взглядом «а ты сам-то пробовал? Плевое дело?!», промолчала, как истинная тиренка живущая по заветам предков, и изящно отхлебнула красного вина из смешного бокала с длинной ножкой, невесть откуда появившегося у неё в руке — это уже «по-архейски», по обычаям просвещенных земель. Слуги, а их Рус с удивлением насчитал аж четыре штуки, держались незаметно.
«Блин, настоящий дворец, в натуре!», — почему-то возмутился он.
Хотя, понятно почему: во-первых, волновался так, как не переживал никогда в жизни; во-вторых, он еще помнил сей дом абсолютно пустым, только с ним и Гелинией внутри большого здания. И та «пустота» удивительным образом не «давила», была теплой, благожелательной.
Задремавший под натужные стоны роженицы, Терентий проснулся от богатырского крика младенца. Посмотрев, как ловко действуют повитухи, даже не пошевелился, чтобы помочь. Опытные тиренки все делали правильно, а сияющая мамочка могла послужить натурщицей для сюжета «счастливая женщина». Целитель вгляделся в орущего малыша. «Здоров», — определил через пару мгновений и… не поставил в ауру «младенческую силу» — тайную целительскую структуру, укрепляющую защитные силы человека.
Орден Исцеляющих не вмешивался в политику. В войнах участвовал исключительно в качестве лекарей, по возможности помогая обеим сторонам. Но был он жаден. Как весь орден в целом, так и большинство его членов. То ли это была особенность Силы, то ли воспитание в школах ордена шло в этом специфическом направлении. Но как бы там ни было, когда древние маги-Исцеляющие создавали структуру «младенческой силы», которая, кстати, в свое время резко снизила детскую смертность, то получилась она с «побочным эффектом». Во-первых, вероятность возникновения склонности к Силе резко снижалась (Целители являлись единственным орденом, который вел статистику в современном земном понимании этой науки); во-вторых, спустя много лет, у некоторых «младенцев» могли возникнуть псевдо-заболевания, излечиваемые только Целителями и, разумеется, за хорошие деньги. То, что, допустим, «красноглазие», «ложное бельмо» или «лицевой лишай» можно было не лечить вовсе, — другое дело. Убийцами маги-Исцеляющие все же не были и частенько псевдо-болезни проходили сами… вместе с юностью и «брачным» возрастом. Но, пожалуй, главной особенностью той древней структуры была абсолютная скрытность: она полностью растворялась в ауре и обнаружить её можно было только если знать о существовании таковой.
Не склонные к Силе люди всех «просвещенных» стран (богатые и просто состоятельные), не ведали о существовании какой-то там структуры, не вели статистику, но Целителей на роды не приглашали. И вовсе не из-за дороговизны! Это считалось «дурной приметой». Маги остальных орденов тоже не подозревали о существовании «младенческой силы», но интуитивно чувствовали что-то не то…
Чувствовал и Рус, но Терентий был не обычным Целителем. Он являлся тем самым высоким мастером-Исцеляющим из Эолгула, которого Рус, приняв вид ожившей статуи Эскулапа, «вызывал» в свою мини-вселенную, в глубины своей души. Потом Терентий совершенно бесплатно вытянул Адыгея буквально из «Долины предков» и до Руса доходили слухи, что этот мастер основал какое-то «течение за истинное милосердие». Пока, вроде, в ордене у него было немного сторонников. Точные сведения, увы, из этого закрытого учреждения не распространялись и будущий папа довольствовался тем, что слышал.
Когда Гелинии пришло время рожать, то подумал и, пойдя на поводу у абсолютно земных страхов за здоровье жены и первенца, решил пригласить на роды «доктора». Это самодурство жена с тестем встретили, мягко говоря, удивленно. Но не оспорили — видели, что бесполезно.
Провожая Терентия в комнату к роженице, Рус никак не объяснял свой необычный поступок. Не выдержал сам Целитель:
— Зачем, князь?! — В составе десятка лекарей от эолгульского филиала ордена (считай — эндогорского), он уже около года жил в Кальварионе и Альвадисе, и знал, что муж Гелинии, помимо всего прочего, тоже настоящий владетельный князь Кушинара и чуть ли не бог для местных этрусков, два полка которых являлись, пожалуй, самыми боеспособными воинскими подразделениями.