Рулетка колдуна
Шрифт:
— Хорошее зрение у кузена Вагги, — вставил Вианор.
— Да, и он даже заметил, что позорный трус Сэпир дрожит от страха, а ещё он вопил — то звал на помощь, то молил о пощаде. А рыцарь Трор сел на своего коня, взял копье и устремился вдогонку за беглецом, чтобы пронзить его с ходу. И так был грозен непобедимый воин Браннбог, что никто, даже великаны, не решились бы преградить ему путь. Казалось, гибель мерзкого колдуна неотвратима, но…
Стагга Бу сокрушенно вздохнул, вновь оглядел всех, покачал головой и продолжал:
— Но тут, правее ворот,
Вместо городской стены возникла вдруг стена неведомого прекрасного замка, и на балконе его стояла женщина, красоту которой словами передать невозможно. И эта иноземная королевна, не замечая ничего, смотрела куда-то вдаль, — туда, где над зелеными холмами садилось солнце, — но не солнце Анорины, нет, это было изумительное бирюзовое солнце какого-то иного мира. И такой пленительной задумчивостью, таким загадочным покоем веяло от облика этой прекрасной гостьи и от всей дивной картины, что захватывало дух, и нельзя описать чувство, враз охватившее всех. Хотелось не то плакать, не то смеяться от радости… или какой-то особой пьянящей грусти…
— Грэм взгянул на Трора. Лицо рыцаря окаменело, но синие глаза его горели. Серьезен был и Вианор. А Стагга Бу рассказывал дальше:
— А неподалеку от того балкона, на дороге вдоль замка лежал огромный змей, и так казалось, он стережет эту прекрасную госпожу. И откуда-то из замка, а не то из тех зеленых холмов внятно доносилось звучание рожка или трубы — кто знает, на чем играют в том мире. И разве что сама эта музыка могла бы передать невозможное очарование, исходившее от всего этого видения.
И сэр Трор, не мешкая ни мгновения, отклонил своего коня вправо, оставив погоню за вопящим колдуном, и поскакал с копьем наперевес, чтобы поразить того свирепого золотого змея. И когда он был уже близко, все видение внезапно пропало, а рыцарь Трор оказался в западне. На него набросили проволочную сеть, а после ещё одну. Но и тогда рыцарь Браннбог, поднявшись на ноги, пытался прорубиться своим Ольсингом, и тут один из великанов подошел сзади и оглушил его ударом исполинской дубины.
И тогда Сэпир, застывший у ворот Черного Города, расхохотался, и к нему отовсюду стало стягиваться его бежавшее войско. А рыцаря Трора связали и…
— Достаточно, — прервал маг, — остальное мы знаем.
Он вопросительно посмотрел на Трора. Тот кивнул:
— Пожалуй, мне нечего и добавить, сэр Вианор. Все примерно так и было.
— Итак, ты не смог распознать обмана.
Трор тяжело вздохнул.
— Я изнемог в битве, Вианор, все мои чувства притупились, глаза заливал пот… А главное — ты ведь знаешь, как я дорожу каждой возможностью такой встречи! Я опасался промедлить, как тогда…
— И не заметил разницы между лазурным и бирюзовым, — закончил маг. — Что ж, теперь все придется начинать сначала.
— А это видение, — спросил Грэм, — его нарочно подстроил Сэпир?
— Ну, нет, — нахмурился Вианор, — Сэпир был уже повержен и не смог бы этого. Ему кто-то помог. Кто-то, кто знал эту дверь
Рыцарь пристукнул кулаком по колену:
— Это-то меня и тревожит! О пленнице змея я рассказывал лишь тебе, а тогда, в лесу Куманчира со мной никого не было, так откуда же, сожги их Тунг, они все прознали? И не менее горько, Вианор, что мой Ольсинг достался врагу — мне теперь порой кажется, будто у меня отняли руку.
— А мне не менее горько, — подал голос замолкший было гном, — что мой славный рассказ не вознагражден подобающей похвалой. Похоже, в Анорине уже некому оценить благородное искусство сказителя!
— Что ж, это упущение я готов исправить прямо сейчас, — отозвался волшебник. — Мы, и правда, не воздали должное твоему владению словом. Говорю не шутя, Стагга, — тебе следовало бы посвятить себя этому ремеслу. Не удивлюсь, если ты станешь лучшим сказителем преданий или, по крайности, главным летописцем где-нибудь при дворе Ардоса или Солонсии.
— Да, мне все представилось так, будто я сам находился там, у ворот Атлана! — поддержал Грэм.
Гном, не скрывая своего удовольствия, поднялся с сиденья и раскланялся на все стороны.
— В одном твой рассказ неточен, друг Стагга, — заметил Трор. — От поединка смерти и силы все-таки можно уклониться. Для простых анорийцев, к примеру, вовсе не обязательно принимать такой вызов. Вот боец или маг, если откажется от боя, может потерять всю свою силу — воинскую и магическую. И неизвестно, когда это произойдет, — чаще всего так случается в самое неподходящее время, в другом бою или при иной крайней опасности.
— Потому что, — пояснил Вианор жадно слушающему Грэму, — в критический момент этот волшебник или рыцарь не решился положиться на свою силу, — и вот, его сила тоже перестает доверять ему.
— И в том одна из причин, — добавил Трор, — почему Черный Сэпир не решился убить меня, когда я был в его руках, а только заключил в Эшпор. Он не мог быть уверен, не отошла ли его сила ко мне, как к победителю, а если так, то с моей смертью и он мог потерять все.
— И среди этого всего, — кивнул Вианор, — самое ему дорогое — власть над рулеткой Астиаля! За неё Сэпир не пожалел бы отдать все остальное, хотя бы и свою колдовскую силу. Но раз возникла опасность для рулетки, то он согласился даже с тем, чтобы его враг сохранил жизнь. Ведь власть над рулеткой он на кон не ставил!
Трор с отвращением сплюнул в море.
— Как будто мне нужна эта поганая власть! Да и его поганая волшебная сила! Я и не собирался принимать такую пакость… впрочем, ему это и в голову не пришло бы.
— А вот это нам как раз на руку, — сказал Вианор. — Пусть Сэпир трясется за свою душу у себя в Черном Городе.
— А что это за рулетка и как она оказалась у Черного Сэпира? — спросил Грэм. — И откуда взялся он сам?
Маг почесал кончик носа:
— Это долгий рассказ, Грэм. Можно, впрочем, приступить к нему, наконец…