Рулетка колдуна
Шрифт:
— Нет, сэр Вианор, — что ни говори, — сказал наконец Трор, а нет волшебства сильнее, чем мастерство хорошей стряпки.
— Полностью согласен, — отвечал маг.
— И я, — подтвердил Стагга Бу с набитым ртом.
— А из всех — у, какие пирожки! — из всех стряпок, — продолжал рыцарь, — самая волшебница — это, конечно, тетушка Джамисса.
— Совершенно согласен и с этим, — вновь поддержал Вианор.
— Как, вы знаете тетушку Джамиссу? — удивился Грэм.
— Угу! — отвечал Вианор, жуя кусок пирога.
— Если тетушка Джамисса — это та, кто пекла эти пышки, — сказал Бу, — то я тоже согласен с вами.
Грэм ел, не отставая от других, но мысли его были далеко от темы поваренного волшебства. То он вспоминал отца, Эшпор, Миранну… как все там, дома, после его побега? А то он вдруг переставал верить, что все вокруг — настоящее. Ведь всего день назад он изнывал от тоски на постылом острове, и вот — плывет по морю бок-о-бок с самым прославленным воином Анорины и самим Вианором! И такие люди с ним на равных… конечно, они старше, но совсем не чванятся. Вообще, Грэма поражало и восхищало больше всего то, как держат себя эти двое: они были неколебимо уверены в себе, но без малейшей спеси, и с каким-то особым весельем внутри, будто все время втайне знали что-то очень радостное и желанное. Как забавно было наблюдать рядом с ними этого гнома Бу с его церемонным важничаньем!.. впрочем, он все-таки очень симпатичный.
Меж тем трапеза закончилась, и Вианор сказал:
— Продолжая наши светские удовольствия, я бы не прочь потолковать о разных пустяках — например, о том, что нынче происходит в Анорине. Если, конечно, это не вызовет неудовольствия у столь занятого человека, как наш гость.
— Нет, ничего, можете толковать, о чем угодно, — милостиво позволил Стагга Бу.
— Помнится, Грэм обмолвился недавно, что видел дракона, — заметил Трор. — Было бы интересно услышать, как это было.
— Мне тоже, — согласился маг, — но с тебя, Браннбог, рассказ о схватке с Черным Сэпиром.
— А мне хотелось бы узнать вначале об этом Сэпире… ты тоже обещал, Вианор, — напомнил Грэм.
— Итак, осталось узнать, что желает послушать Стагга Бу, — заключил Вианор.
Гном тотчас откликнулся:
— Про колдуна Сэпира я знаю, о схватке сэра Трора знает вся Анорина, так что я за рассказ про дракона!
— Но рассказа не получится — просто я вчера на закате видел с башни Эшпора, как над материком пролетел дракон, — отвечал Грэм. — Отец вообще мне не поверил, и сказал, что это была игра света в облаках, и мне все лишь показалось.
Но Вианор и Трор были серьезны.
— А как выглядела эта игра света?
— Он… по-моему, он был очень большой… с четырьмя крыльями… и сверкал на солнце, но не ярко — как какая-нибудь рыба в чешуе.
— И, возможно, это была она, а не он, — добавил Вианор. Так, так…
— Значит, мне не показалось?
— Вряд ли. Четырехкрылый дракон в серебряной чешуе слишком редкая птица, чтобы казаться просто так.
— Похоже, он — или она — летела на свой остров, — сказал Трор. — В других обстоятельствах не мешало бы там побывать, раз уж мы проходим рядом.
— А что — этот дракон означает что-то особенное? — спросил Грэм.
Вианор ответил не сразу:
— За всю историю Анорины, начиная с Первых, этого дракона видели раза три, и всегда это совпадало с разными потрясениями. Так что очень может быть, что означает. А вот что именно… Кто знает…
— А вот назло не скажу! — тут же вскинулся гном.
— Но, может быть, ты расскажешь нам о моей битве с Сэпиром? — попросил Трор. — Любопытно узнать, насколько точна бывает молва в Анорине.
— Никакая не молва, а сведения из самых первых рук, — живо возразил Бу. — Мой кузен Вагга наблюдал за всем из одной нашей тайной пещеры близ Атлана. Так что я знаю все, как оно было!
— Послушаем? — предложил Вианор Грэму, и тот кивнул.
— В полдень к Главным воротам Черного Города подскакал по южной дороге высокий рыцарь, — начал повествовать гном. — По белому соколу на его щите было ясно, что это сам Трор. Но и не будь этого герба, каждый узнал бы сэра Браннбога, когда он достал меч, — ведь это был знаменитый Ольсинг, меч Трора. Этим мечом сэр Трор трижды ударил в ворота и голосом, который был слышен в самых дальних закоулках Атлана, вызвал Черного Сэпира на поединок, от которого нельзя отказаться.
Гном сделал паузу, окинул взглядом своих слушателей и продолжал:
— Ведь Трор звал Сэпира на поединок смерти и силы, когда победителю достается не одна только жизнь, но память и воля побежденного. Таков устой Анорины, и даже Граф-без-лица — да сгорит он в пламени Тунга! — не имеет власти переступить его.
— Ну, не совсем так, — поправил Трор. — Просто Сэпир рассчитывал победить, вот и вышел.
— Да, Сэпир вышел. Но сначала открылись ворота, и оттуда выступило его воинство. Они стеной выстроились вокруг небольшого поля у Главных Ворот, отрезая сэру Браннбогу пути отхода, и были среди них даже великаны из Иззе. И вот они дико взвыли, и тогда из города показался верхом на огромном звере их гнусный властелин. Но никто не мог увидеть его — глазам представало только большое черное пятно, вроде некого облака, внутри которого сверкали страшные багровые всполохи. Казалось, даже небу стало жутко и отвратительно глядеть на это, потому что оно все заволоклось облаками, и на землю упала тень.
Но рыцаря Трора это не устрашило. Он устремился на врага с Ольсингом в руке, закинув за спину щит. И битва началась, и была столь ожесточенной, что оба противника скрылись из глаз. Столбом поднялась пыль, и из неё проглядывало лишь черное пятно, мечущееся туда-сюда по всему полю, а ещё мелькали всполохи, и слышался ужасный лязг. И так длилось несколько часов, и пока шло сражение, небо совсем потемнело, и оттуда то и дело со страшным грохотом слетали молнии. Ужас охватил даже рать Черного Сэпира, и они все разбежались подальше от опасного места, кроме нескольких великанов и тех слуг Сэпира, что рядом со своим господином утратили всякую способность чувствовать что-либо.
И когда всем уже казалось, будто неминуемо надвигается что-то совершенно ужасное, может быть — вся земля Анорины рухнет на дно океана, когда небеса раскроила такая огромная молния, будто они порвались пополам и с грохотом падают вниз, — тогда вдруг в одночасье все стихло, небо очистилось, и выглянуло солнце. И те, кто мог видеть, увидели, что черная завеса Сэпира куда-то сгинула, и только её клочья тают по краям поля, а к воротам Атлана бежит какой-то пузатый урод, вот только лицо его оставалось прикрыто чем-то вроде черного пятна.