Рубеж

Рыбин Анатолий Гаврилович

— Ой нет! — Марина печально вздыхала. — Не привыкну я, наверно, к твоему городку. Никогда мне не привыкнуть к тому, что всюду одна, одна, будто сирота какая.

Готовить домашние обеды Марине не хотелось. Да и к чему? Пообедать вместе с Иваном им почти не удавалось. Сколько раз — поджидает, поджидает его да так и не дождется. А вечером, вернувшись с занятий, он устало говорил:

— Извини, пообедал с солдатами в поле.

Теперь она тоже приноровилась ходить в столовую. Здесь всякий раз, как только она появлялась, навстречу выходила полнотелая приветливая

официантка Татьяна Степановна и приглашала Марину к длинному столу, покрытому новой белой скатертью. Вначале Марина от такого особого внимания испытывала неловкость. Потом привыкла.

Однажды, когда она просматривала меню, чтобы заказать обед, к ней подошла Татьяна Степановна с двумя женщинами, уважительно сказала:

— К нам приехали гости. Знакомьтесь, пожалуйста.

Гостями оказались Наталья Мироновна Мельникова и Ольга Борисовна Нечаева. Марина сразу догадалась, что женщины приехали специально встретиться с ней, и в первые минуты немного растерялась.

Заметив ее смущение, Ольга Борисовна предложила:

— Давайте ради знакомства пообедаем вместе, — и, повернувшись к ожидавшей официантке, заказала: — Нам, пожалуйста, голубцы, оладьи со сметаной и кофе.

Когда официантка ушла, Наталья Мироновна спросила Марину, пришелся ли ей по душе Степной городок и не скучает ли она здесь по своей сибирской стороне.

— Тоскую ужасно, — откровенно призналась Марина. — Знаете, уже бежать собралась.

— А мне кажется, вы не такая слабая, чтобы отчаиваться, — заметила Ольга Борисовна.

— Это лишь кажется... — поморщилась Марина.

За обедом говорили больше гостьи. Они рассказывали, как сами жили когда-то в этом городке, вспоминали вечера в старом клубе, спортивные праздники на стадионе.

— Я в легкоатлетической секции три года состояла, — похвалилась Ольга Борисовна. — В округ на соревнования ездила. До сих пор значок спортивный берегу.

Марина слушала их внимательно. Женщины ей понравились: простые, веселые. С ними она забыла о собственных семейных неурядицах. А когда узнала, что в том самом домике, где поселилась она с мужем, раньше жили Мельниковы, вдруг оживилась:

— Неужели правда?

Наталья Мироновна, словно по секрету, сказала:

— И осокорь, что рядом с крыльцом, посадила я. «Верно, у крыльца есть осокорь», — вспомнила Марина и предложила:

— Что ж, тогда после обеда отправимся к нам, взглянете на своего питомца.

Ольга Борисовна повернулась к своей спутнице, как бы спрашивая ее согласия. Наталья Мироновна уговаривать себя не заставила:

— Пойдем, конечно, какой разговор!

Через полчаса женщины были уже у домика под осокорем, безлистная верхушка которого снизу казалась рогульчатой радиоантенной. Наталья Мироновна, поглаживая шершавую кору, вспомнила, что на Востоке, у самого океана, она тоже посадила когда-то деревце, только не осокорь, а каменную березку с крошечным кривым стволиком.

— А вы и на Востоке были?! — удивилась Марина.

— Была, но пришлось уехать. Сын заболел. — Наталья Мироновна принялась нервно искать что-то в сумочке, но руки ее вдруг опустились,

на лице проступила бледность.

Ольга Борисовна взяла ее под руку.

— Ничего, уже все хорошо, — сказала Наталья Мироновна, стараясь улыбнуться.

Ольга Борисовна помогла ей войти в дом, уложила на диван и, поправив под головой подушку, велела непременно успокоиться. Сама же, уведя Марину в другую комнату, попросила:

— Вы, пожалуйста, не говорите с ней о сыне. Он недавно улетел во Вьетнам, она так переживает.

— Я уже все поняла, — сочувственно кивнула Марина. — У меня тоже есть сын. Я оставила его в Новосибирске и очень скучаю.

— Зачем же оставили?

— Да как вам сказать... Я ведь приехала только посмотреть, куда занесла судьба моего мужа.

— Места у нас хорошие, — сказала Ольга Борисовна. — Поживете и еще такой патриоткой станете, куда там!..

Когда Ольга Борисовна и Марина вернулись к Наталье Мироновне, та уже сидела на диване, перелистывая какую-то тоненькую книжицу.

— Да полежите вы, ради бога, — сказала Ольга Борисовна и попыталась забрать книжку.

— Обождите, Олечка, обождите, — остановила ее Наталья Мироновна. — Я сделала, кажется, открытие. — Она повернула книжку к Ольге Борисовне развернутыми страницами, где на титуле красовался портрет Марины. — Поняли?

— Действительно, открытие! — Ольга Борисовна посмотрела на портрет, потом на Марину и снова на портрет, как бы сравнивая. — Наши читатели очень любят поэзию. И я могла бы охотно подготовить вашу встречу с ними в библиотеке. Это было бы так интересно!

— Не надо, прошу вас, — забеспокоилась Марина. — Я написала это так давно. И вообще лучше не ворошить прошлое. Я теперь почти ничего не пишу — сама уже разочаровалась в собственном творчестве.

Марина принялась настойчиво упрашивать, чтобы они никому не говорили о ее стихах.

Когда гостьи собрались в обратную дорогу, Марина проводила их до машины и, прощаясь, откровенно призналась:

— А мне так хорошо было с вами. Даже расставаться не хочется.

— А мы и не будем расставаться, — пообещала Ольга Борисовна.

— Мы непременно должны собраться, чтобы отметить ваше вступление в наш коллектив, — поддержала ее Мельникова. — У нас это традиция...

Оставшись одна, Марина долго стояла у крыльца и смотрела на вилявший между домов зеленый газик. Сыпал мелкий прохладный дождь. По шершавой коре осокоря скатывались, словно очищающие слезы, крупные прозрачные капли. На тонкой верхней ветке что-то старательно выискивала желтогрудая синица.

2

Гуляя по лесистой приречной пойме, Марина забрела в самую ее чащу. Раньше, когда на деревьях держалась листва, здесь постоянно царил полумрак и заходить сюда было жутковато. Теперь, без листвы, деревья словно поредели. Сквозь голые ветви стала видна река, и расстояние до нее как будто уменьшилось. Марина без особого труда пробралась к самой воде, устроилась на чисто вымытом дождем камне и, глядя на прозрачные речные струи, задумалась.