Розыск

Удинцев Анатолий

– Коленька, друг, завари-ка в котелке вот это, от ожогов помогает! А спину-то, спину маслом бы мне смазал, а?.. О господи, за что ты меня так наказал?! – совсем по-бабьи запричитал он. – Спинушку-то, спину ровно черти в аду шмалят!

– Ишь ты, о боге вспомнил! Скажи спасибо, если тебя в ад-то примут!

– Коля, ну завари травки, что тебе… – снова заканючил было Селезнев, но вдруг осекся. Видно, до него дошло, какими приготовлениями занимается его кореш.

– Некогда мне тебе бальзамы варить! Видишь, делом занимаюсь! – уже до конца рассеял его иллюзии Рыбаков.

– Коль,

а Коль, не бросал бы ты меня, а? – неожиданно тихо попросил Ржавый. – Пригожусь ведь еще… Мы же как уговаривались? Ну не бросай, а? Мне бы только пару деньков отлежаться – глядишь, и на ногах буду… На мне ж как на собаке!..

В его голосе сквозило такое отчаяние и безысходность, что Рыбакову стало даже немного жаль Ржавого.

Но это продолжалось недолго.

«Жалей, не жалей, – думал он, – что проку в этой жалости? Теперь Ржавый для меня только обуза. Тут уж, как говорят, каждому свое! Сестры милосердия из меня все равно не получится, так что сдергивать отсюда пора!»

Рыбаков взял свой рюкзак и закинул его за спину. Ржавый повернул голову в его сторону, видимо, окончательно понял, что чуда не произойдет, и попросил тихо, почти шепотом:

– Коль, ну не бросай, христом-богом молю! Ну хочешь, от денег, которые ты обещал, откажусь, а? Задаром на тебя буду работать? Я ж для тебя эвон сколь сделал, а ты…

– Ладно, заглохни ты, делалыцик! – перебил его Рыбаков. – Скажи спасибо, что хоть жратвы тебе оставляю! А в отношении денег… Я тебе так скажу – деньги у меня действительно есть. И много. Но не такой уж я фраер, чтобы с такими, как ты, делиться. Понял? – Он помолчал немного, глядя на Селезнева, и добавил: – Я тебе, Ржавый, плохого не желаю. Да только у нас с тобой расходняк вышел… Выберешься – живи, твое счастье. Не выберешься – значит, фортуна к тебе задом повернулась… Ну что, прощевай, кореш!

– Ах ты, гад! – внезапно задохнулся от ярости Селезнев. В эту минуту он был похож на большого грязного пса, издыхающего, но еще пытающегося укусить в последней своей злобе. – Вот только уйди, попробуй! Да после такого тебя ж в любой зоне…

– Да брось ты, напугал! – рассмеялся Рыбаков. – Не для того я ушел, чтобы снова в зоне оказаться!

А на законы ваши блатные мне лично глубоко наплевать! Кто сильнее, тот и прав, понял, морда ты рыжая?!

Селезнев не ответил, только с ненавистью полоснул взглядом по Рыбакову.

– Ишь ты! Посмотрите, какие мы нервные! – с откровенной издевкой произнес Рыбаков. – Ты ведь и забыл, наверное, сука, как хотел мне хребет сосной перешибить? Забыл?! Но у меня зато память хорошая! И в долгу я никогда не остаюсь, аккуратный. Тебя как, картечь устроит? – приставил он дуло пятизарядки к голове Ржавого. – Или на жакан перезарядить?

Почувствовав сталь оружия, Селезнев притих и вдруг заплакал беззвучно, размазывая по лицу слезы.

– Ладно переживать-то! Пошутил я! – расхохотался, издеваясь, Рыбаков. – Сдохнешь и без моей помощи! Не буду на себя мокруху брать, уговорил… Так что молись за меня Николаю-угоднику, кабан шмаленый. Счастливо оставаться!

Едва он успел сделать несколько шагов, как Ржавый, с непостижимой быстротой, на четвереньках, догнал его,

обхватил сапоги руками.

– Никола! Коля! Ну не бросай! Ну есть же в тебе людское, христом-богом молю! Не погуби, век помнить…

Рыбаков секунду-другую помедлил. Уж больно сладко заныло сердце при виде унижающегося, червем извивающегося человека!..

– Убери ласты! Убери, говорю! – лениво произнес он и с маху въехал носком сапога в подбородок Ржавого.

Тот охнул, свалился ничком, обхватил руками голову, ожидая других ударов.

Но Рыбаков не стал больше бить его. Поправив на плече ремень пятизарядки, он двинулся в тайгу.

Было пасмурно и сыро, солнце еще только начинало вставать.

По низинкам растекались клубы белесого тумана. Где-то вдали протрубил лось, и спустя мгновение отозвалось ему эхо…

Звериная тропа, по которой шел Рыбаков, была хорошо натоптана, но проходила через такие густые заросли, что он буквально продирался сквозь мокрые ветки, заслоняя лицо ладонями, чтобы не лишиться глаз. Зато по сосняку он шел легко и пружинисто.

Настроение было прекрасным – ему крепко везло, и росла в Николае уверенность, что так будет и дальше.

Действительно, ведь то, что приключилось со Ржавым, могло быть и с ним! Но судьба, видать, оберегала его, отводила беду…

«Хоть бога нет, но миром кто-то правит! – думал Рыбаков. – И есть, есть, видать, на небе и моя путеводная звездочка. Есть!»

Размышляя об этом, он вдруг вспомнил, что идет без компаса, что компас остался на руке у Ржавого.

– Вот раззява! – обругал он себя и остановился в раздумье. «Возвращаться назад – плохая примета, но без компаса в тайге – пропадаловка! Можно так закружиться в каком-нибудь осиннике или березняке, что и за неделю с этого места не выберусь! Если, конечно, вообще выберусь… С этой проклятой тайгой шутки плохи – без компаса никак нельзя. Эх, жизнь! Придется назад топать!»

Обратный путь он проделал значительно быстрее. Вон уже и дымок костра сквозь деревья виднеется – рукой подать!

Но что это? Никак голоса? Странно… «Ржавый, что ли, со страху причитает?» – подумал он и, взяв пятизарядку наизготовку, бесшумно ступая, двинулся вперед.

Осторожно выглянув из-за густой ели, он увидел склонившегося над Селезневым человека в дождевике и милицейской фуражке. Чуть поодаль стоял рослый парень в телогрейке и комбинезоне.

– Ниче я не гоню! Правда, чистая правда, граждане начальники! На любом суде показания дам! – донесся до слуха Николая хриплый голос Ржавого. – Он же, гад, всю дорогу меня под ножом держал! Магазин ломануть заставил!..

– Когда ушел Рыбаков с этого места? – перебил Селезнева парень в телогрейке и комбинезоне.

«Эге-е! Вот и по мою душу архангелы пожаловали! – мелькнуло в голове Рыбакова. – Ну нет, шалишь, не дамся я вам! Пока вас двое, вы для меня – пыль!!»

Трясущимися от возбуждения руками он вскинул ружье и прицелился.

Видимо, заметив движение за елью, милиционер вскочил на ноги, вскинул руку с пистолетом, выискивая цель, но Рыбаков опередил его.

Пять раз подряд подпрыгнуло, прогрохотало ружье в его руках.