Рожденные ползать
Шрифт:
С матом и криками «стой!» я отскочил в сторону. Из места, где присоска соединялась с резиновым шлангом, хлестало топливо. Боец, наконец, сообразил, что произошло, выключил насос и теперь обескуражено осматривал место повреждения. Мой самолет стоял в центре огромной лужи, но хуже всего пришлось мне. Ниже пояса, я был весь насквозь пропитан керосином. Хлюпало даже в технических тапках.
К месту происшествия неспешно подошли Петров с Дедом. У Женьки на голове красовался зеленый технический шлемофон, свернутый набекрень. Одно ухо шлемофона было поднято вверх, как у деревенского деда — чтобы лучше слышать.
— Эх, сейчас бы спичку на него зажженную кинуть. Правда, Дед? — мечтательно произнес Петров.
— Нет, не вспыхнет. Это же не бензин, — сомнительно покачал головой Борзоконь.
— А если его несколькими слоями бумаги обернуть? Для поддержки горения.
— Ну, тогда может и подпалится, — согласился ветеран техслужбы.
— Какие же вы все-таки козлы — военные! — не выдержал я и побежал искать другой топливозаправщик.
— Чего это с ним? — удивился Женька. — Керосину что ли надышался?
— Обиделся, дурилка, — беззлобно констатировал Дед, глядя мне вслед. — Аналогичный случай произошел прошлым летом в городе Конотопе…
Заправив, наконец, свой самолет я разделся до трусов и отжал одежду. Однако мне стало уже не до работы — все мое тело горело и чесалось после керосинового душа. К счастью, полеты закончились, и пришло время возвращаться домой.
Естественно, чтобы вытащить на ЦЗ такое количество самолетов для полетов или отбуксировать назад в зону, одних только эскадрильских тягачей было недостаточно. Поэтому использовали весь пригодный для этого автотранспорт: заправщики, передвижные электрогенераторы и прочую спецтехнику. Однажды инженер полка показал, что для этого можно использовать также маломощные машины и приволок самолет с помощью собственного «Уазика». Но, это уже для экстремалов.
В этот раз после полетов для буксировки мне достался передвижной электрогенератор. Он был установлен на шасси «Урала», как и наши тягачи, и являлся вполне пригодным для такого рода работ.
Приехав в зону, машина развернула 20-ку хвостовым оперением к входу в укрытие. Я выпрыгнул из кабины, снял закрепленный на буксировочном водиле длинный рычаг и вставил его в поворотный механизм передних колес. С помощью этого нехитрого приспособления теперь было можно поворачивать колеса самолета вручную.
— Давай помалу! — крикнул я водителю.
«Урал» начал движение. Судя по всему, водитель был неопытный — машина шла рывками, виляя из стороны в сторону. Я изо всех сил налегал на поворотный рычаг, выравнивая самолет и пытаясь компенсировать погрешности вождения. Наконец МиГ, подпрыгнув широкими пневматиками на направляющем рельсе створок, заехал внутрь укрытия и остановился. Я вытер пот со лба. Ноги мелко и противно дрожали от напряжения.
Теперь нужно было закрыть створки. В принципе, для закрывания укрытий предназначались стационарные электролебедки, которые располагались рядом с входом. Но это только в принципе. На самом деле, ни на одной стоянке они не работали, не выдержав суровых условий эксплуатации и отсутствия запчастей. Поэтому обычно укрытия закрывал тот же тягач, что буксировал самолет в зону.
Я накинул петлю троса на шкворень, приваренный к двери одной
Откуда-то со стороны раздался громкий свист. Я обернулся. К нам бежал вездесущий Панин.
— Стой! Едрит твою, три раза налево! — кричал он водителю.
Старший техник добавил еще несколько крепких выражений. Крайне редко я видел его таким раздраженным. Обычно он никогда не опускался до того, чтобы орать матом на солдат.
Сашка вскочил на подножку машины и, распахнув дверцу, резким рывком схватил водителя за ворот и выбросил из кабины. Тот, хлопая глазами, жалобно просил:
— Куда вы? Я же не имею права, никому давать садится за руль!
Но Панин не слушал его. Он включил передачу и осторожно двинулся с места. Створки плавно тронулись, и медленно набирая скорость, сошлись посередине, захлопнувшись с легким щелчком. В очередной раз я посмотрел на своего начальника с уважением — и все то он умеет!
— Никогда! Слышишь, никогда не делай так! — возбужденным голосом обратился ко мне Панин, выбираясь из машины.
— А что случилось?
— Ты что не видел, что этот горе-водитель чуть трос не порвал?
— Да, ладно. Поменяли бы. Небось, государство не обеднеет, — пытался отшутиться я.
— А башку бы мы тебе тоже поменяли? Ты когда-нибудь видел, как лопается натянутая струна? А тут толстенный трос…. Отрубит руку или ногу в момент и фамилию не спросит! Понятно?
Я лишь молча кивнул головой, возразить было нечего.
Вернувшись в гостиницу, я первым делом снял с себя одежду и, как сумел, помылся в раковине холодной водой (горячая, в тот день, как обычно, отсутствовала). Теперь нужно было решить, что же делать с моими штанами. Они почти высохли, однако издавали резкий запах керосина. В конце концов, я открыл окно, повесил брюки на одну из рам, чтобы быстрее выветрились на воздухе, и завалился в кровать.
Часа через полтора я проснулся от стука собственных зубов. Подоконник и моя одежда были подернуты тонким слоем инея. Это ночью начался заморозок.
«Нет, так нельзя!» — подумал я. — «Играть в генерала Карбышева мы не договаривались!» — после чего встал и закрыл окно.
Через часик я проснулся снова, оттого, что кто-то душил меня за горло. Это было густое облако керосиновых паров. Я мгновенно поменял свое предыдущее решение.
«Нет, так нельзя! Лучше умереть на морозе героем, чем задохнуться, как таракан в газовой камере!» — и распахнул окно настежь, жадно глотая свежий воздух.
Кинув поверх одеяла шинель и куртку, чтобы не замерзнуть, я опять заснул. Вскоре мне приснилось, что меня ослепили. Я вскочил. Глаза на самом деле не открывались. Я в ужасе заметался по комнате, наталкиваясь на стол и кровати, опрокидывая стулья. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это смерзлись ресницы. С трудом, глаза, наконец, удалось открыть.