Роза с шипами

Якобсон Наталья Альбертовна

Кловис хотел поклониться, но некто в маске удержал его.

– - Довольно сентиментальности, - прошипел он, склоняясь к самому уху Кловиса. Я не только услышал его, но и узнал неприятную хрипотцу знакомого голоса. Шарло восстал из мертвых, но зачем же тогда он прячет свое лицо под маской. Чтобы сохранить инкогнито? Разве не к этому он всегда стремился, к безымянности, которая позволит ему остаться вне подозрений. Имя неоткрыто - преступник неуловим.

Я изготовился к легкому бесшумному прыжку леопарда. Мои ногти уже нетерпеливо скребли стол. Каждой

клеточкой я ощущал присутствие врагов и ждал нападения, но никто не нападал.

– - Мы готовы служить тебе, - с удивительной покорность проговорил Кловис. Он стал еще бледнее, к внешней хрупкости присовокупилось постоянное ощущение вины, которое делало его похожим на смертника.

– - Вы?
– переспросил я с легкой иронией.

– - Все наше общество, - кивнул он.
– Точнее те, кто выжил.

– - Почему вы хотите служить именно мне?

– - Ты самый могущественный из всех, кого мы знаем, - ответил Кловис так, словно уже давно репетировал эту фразу, и теперь она постоянно вертелась у него на языке.

– - Ты убил нашего господина и теперь обязан сам позаботиться о нас, - злобно прошипел Шарло. Его губы едва шевелились под кружевом маски, и мне почему-то показалось, что они немилосердно обожжены, и Шарло винит меня в том, что обжегся, презирает удачу только за то, что та сопутствует мне, ненавидит мое могущество, мою гладкую не тронутую огнем кожу.

– - Ты хотел, чтобы в ту ночь обжегся я?
– тихо спросил я у него. Никакого гнева или ненависти, только вопрос, произнесенный ровным бесстрастным тоном.

Шарло вздрогнул, поняв, что я могу читать его мысли. Он боялся находиться рядом с тем, кто знает обо всем, что твориться в его голове, но не хотел уйти, не высказав предварительно все, что накипело на душе, не подобрав слов, чтобы выразить всю свою ненависть.

– - А если поднести к твоей прозрачной коже зажженную свечу, останется ли на ней ожог?
– смело, с едва сдерживаемой яростью пошел он в наступление.
– Сможешь ли ты сгореть или жар от огня не причинит тебе никакого неудобства?

– - Ты хочешь это проверить?
– я затушил ладонью свечу, а потом поднял руку вверх, чтобы показать ему, что ожога не осталось, только чистая кожа и линии судьбы, по которым вряд ли можно прочесть что-то кроме того, что я должен был умереть сотни лет назад.

Роза тихо вздохнула за моей спиной. Ее приводило в восторг то, как быстро затягиваются на моей коже все раны и тем не менее внутренне она содрогалась каждый раз, когда я рисковал. Незачем искушать судьбу и хвастаться, но я не мог удержаться от легкого апломба. Я ведь был уверен в том, что ни прикосновение огня, ни укус стали, ни удар ножа не смогут изуродовать меня или оставить шрам. Для самоуверенности у меня были все основания, но я не собирался вести долгую игру с теми, кто хотел восстать против меня.

– - Мои подданные - это легион, - произнес я, слова убедительно звучали в тишине, даже шепот казался бы громким.
– Зачем к боеспособной армии нужно присоединять тот гарнизон, который все время придется

защищать. Если бы вы разделяли взгляды моего народа, то стали бы одной из когорт или небольшой самостоятельной ротой в одном неисчислимом и сплоченном легионе нечисти, но вы сами не знаете, кто вы такие и на чьей вы стороне. Только знаете, что вы сами за себя и что все крупные города с наступлением сумерек должны становиться вашими охотничьими угодьями. Вам льстит перейти на сторону сильнейшего, но вы предадите с такой же легкостью с какой поддержали.

– - Ты гонишь нас прочь?
– возмутился Шарло. В его шипящем хрипловатом голосе было столько гнева и злобы, что даже Кловису стало не по себе.

– - Он невежлив не потому, что имеет что-то против вас. Его разозлили собственные неудачи и боль, - пробормотал Кловис, пытаясь извиниться.

– - Да, монсеньер дракон, вы знаете, как больно обжечься?
– с сарказмом осведомился Шарло.

– - Я знаю, - спокойно и многозначно выдохнул я и от моего легкого вздоха потушенный фитиль свечи вспыхнул ярким огоньком пламени. Я всегда опалял и губил кого-то, но однажды увидел на улице в дождь промелькнувшую в толпе людей бессмертную музу. Эта музы стала той роковой свечей, о которую обжегся я сам.

Тени толпились за дверями, не смея переступить порог, и от этого атмосфера становилась все более зловещей. Я как будто находился внутри солнечного круга, ступив в который призраки были бы сожжены.

Кловис опустил голову и пробормотал:

– - Простите, но если вы прогоните нас, то кто же тогда объяснит нам, как выжить?

– - А как вы жили раньше?

– - Раньше у нас был повелитель, а теперь мы остались одни, - возразил Кловис.

– - Так выберете себе вожака из своих же рядов или разойдитесь каждый в свою сторону. Почему вы остались вместе? Вы чувствуете одно и то же, вы мыслите одинаково, вы все скорбите о том могуществе, которое посулил вам князь, но которое погибло вместе с ним.

Я едва перевел дыхание, но отодвинулся от стола, потому что боялся, что от вздоха вспыхнет скатерть. Со стороны было незаметно ни ярости, ни огня, только безрассудный золотоволосый мальчишка опрометчиво спорил с толпой призраков, но пышные пионы и орхидеи в вазе на столе свернулись и завяли от близости огненного дыхания. А ведь смотря на меня со стороны нельзя даже предположить, что внутри меня кипит огненная лавина. Я всего лишь хотел спровадить все общество от себя подальше, пока в полную силу не проснулся мой гнев.

Вместо того, чтобы спровадить их, я зачем-то потребовал:

– - Сними маску, Шарло!

Какой демон подтолкнул меня на это. Шарло вначале опешил. Он не мог понять, как я узнал его под маской. По голосу? Но ведь сам он считал, что его голос изменился после пожара, стал более грубым и сиплым, так, что ему приходилось разговаривать громким шепотом. Через миг он уже взял себя в руки, пристально впился глазами в мое гладкое, не обожженное лицо и созерцание чужой, нескончаемой красоты вызвало в нем неудержимый гнев.