Роза пустыни
Шрифт:
— Это так.
— Ты утверждала, что из меня получится хороший любовник, но плохой муж.
— Я ошиблась.
— Ошиблась?
— Да. Я признаю, что ошиблась. И я передумала.
— Передумала?! — взревел он.
Элизабет укоризненно приподняла темно-каштановые брови:
— Женщинам разрешается передумывать.
— Клянусь святым сыном Осириса! — Он несколько раз ткнул кулаком в подушку, лежавшую у него под головой. — Из всех глупых отговорок…
— Ш-ш, милый мой муж, — прошептала она, забираясь рукой за ворот рубашки
Она начала гладить его широкую мускулистую грудь, тугие соски, спрятанные среди завитков темных волос, ровный живот… А потом она передвинула руку ниже и услышала, как он резко втянул в себя воздух.
— Боже!
— Милорд, ваш недуг сегодня особенно силен, — объявила она.
— Миледи, это совсем не смешно.
— Ну, вам, конечно, известно об этом гораздо больше, чем мне, милорд. Мое знакомство с… э-э… мужским недугом… довольно ограничено.
— Довольно ограничено?
— Ну хорошо. Очень ограничено. Действительно, надо признаться, что я могу по пальцам пересчитать те случаи… — Считая вслух, Элизабет прикасалась пальцем к его тугой плоти. — Раз. Два. Три. — Она на секунду задумалась, а потом спросила: — Или все-таки четыре?
— Три или четыре — роли не играет, — процедил он сквозь сжатые зубы.
Элизабет распустила на нем пояс и распахнула длинную рубашку.
— Ты был прав, конечно, — объявила Элизабет.
— Наконец-то признала, что я в чем-то прав, — пробормотал Джек.
— Когда мужчина возбужден, так что весь мир может это видеть, — у него все впереди.
— Надеюсь, весь мир этого не увидит.
— Ну, естественно. Я хочу сказать, что мужчина не может скрыть своей реакции на женщину, правда?
— Да, не может.
— Ты стал очень большим и твердым.
— И становлюсь с каждой минутой все больше и тверже, — пробормотал он себе под нос.
Элизабет обхватила его рукой и чуть-чуть сжала, как бы желая лучше представить себе размеры его древка.
— Я никогда не думала, что мужчина окажется таким…
— Элизабет!
Его голос был строгим, игнорировать это было нельзя.
— Да, милорд?
— Ты не должна… Я так давно… Я на грани…
Она непонимающе наморщила лоб.
— Я сделала что-то такое, чего не следовало делать?
— Да нет, радость моя, — с трудом проговорил он.
— Тогда ты должен объяснить мне все, Джек. Я ведь ничего не знаю об этих вещах. И если ты не расскажешь мне, то кто тогда расскажет?
Он кивнул:
— Я постараюсь.
Элизабет ждала его объяснений. И, ожидая, когда оч начнет говорить, она несколько раз провела пальцами по его плоти, завороженно наблюдая за тем, как на ее конце у крошечного отверстия появилась капелька. В лунном свете она блестела, словно роса. Наклонившись ниже, она снова обвила его пальцами — и изумилась, услышав, как Джек глухо вскрикнул. Его древко напряглось и дернулось: раз, другой, третий… Из его тела вырвалась струя со странно знакомым ей терпким запахом.
— Дьявол! —
— Что-то не так?
— Ничего.
— Этого не должно было случиться?
— Должно, но…
— Разве это не такой же оргазм, как тот, что был у тебя тогда, когда мы делили постель в гробнице леди Исиды?
— Да, но…
— Разве не это происходит с мужчиной в некий момент его недуга?
— Да, но…
— Но что, милорд? — совершенно невинно спросила она.
— Но это не совсем то, что я хотел испытать.
Естественно, Элизабет тотчас же осведомилась:
— А чего же ты хотел?
— Я тебе это покажу, моя великолепная леди, — сказал он и сбросил с себя одежду.
— Джек!
— А теперь давай посмотрим, что будет происходить с твоим телом, радость моя.
Он зарылся лицом в шелковистую гриву ее волос, целовал ее от макушки до пальцев ног.
Прежде Элизабет не подозревала, что ее кожа станет столь чувствительной к легчайшему прикосновению, к самой мимолетной ласке. Она не думала, что каждая частица женского тела может настолько настроиться на мужское. Короткие волоски на ее шее приятно шевелились. Руки были покрыты мурашками. Ее соски стали твердыми и ныли — почти болели. Ей неудержимо хотелось пододвинуть их к губам Джека и умолять его, чтобы он прикоснулся к ним, сомкнул вокруг одного губы, а вокруг другого — пальцы.
Она вся пылала неутолимым желанием. И вот наконец его рука скользнула по ее бедрам и раздвинула мягкие складки вокруг главного источника ее томления. Его пальцы ощутили тепло и влагу, полную ее аромата. Он поднес их к своему рту, потом дотронулся до ее губ. И когда он начал ее целовать, запахи мужского и женского начала, ароматы их тел соединились.
— Это ты. Это я. А это мы, — прошептал Джек, и его язык проскользнул между ее губ и нашел ее язык. — Попробуй меня. Попробуй тебя. Попробуй нас.
— Я хочу, чтобы мы стали одним целым, — прошептала она, лихорадочно отвечая на его поцелуи. — Войди в меня, Джек. Пожалуйста!
— Как мне войти в тебя, любимая?
Испытывая бессильное желание, она попыталась его ударить. Однако удара не получилось — только нежное прикосновение мотылька к цветку.
— Будь ты проклят, Джек! Войди в меня!
Он перестал дразнить ее и заглянул в ее полные слез глаза.
— Ты уверена, что хочешь этого, Элизабет?
— Да.
— Ты потеряешь девственность.
— Ну и пусть. Я хочу тебя. Я хочу почувствовать тебя во мне. Я хочу, чтобы ты вошел в меня, наполнил меня, наполнил меня всю!
— Да! — горячо согласился он. — Но сначала я должен растянуть тебя, чтобы сделать вход как можно менее болезненным.
Он вложил в нее один палец, и Элизабет инстинктивно выгнула спину, поднимаясь навстречу его руке, ища чего-то, стремясь отыскать нечто такое, что никак ей не давалось. Большой палец его руки чуть прижал чувствительный бутон, и она подняла бедра над постелью.