Роза пустыни
Шрифт:
Элизабет не могла больше говорить, она не смела даже дышать.
Ей вспомнились слова лорда Джонатана, которые он произнес утром, когда они ехали в экипаже: «Считаю долгом предупредить вас, леди Элизабет, что никакие рассказы и иллюстрации не могут подготовить человека к первой встрече с пирамидами Гизы — последним, что осталось от семи чудес древнего мира».
Он сказал правду.
Элизабет считала, что готова к этой минуте, что не будет потрясена величием этих древних каменных гробниц, устремленных в небо. Усыпальниц, построенных
Она ошибалась.
— Mon Dieu! C'est magnifique! C'est merveilleux! [1] — прошептала Колетт, ослик которой затрусил рядом с Зизинией. Лорд Джонатан тоже подъехал ближе.
Он вдохновенно прочитал из сонета Шелли:
Я — Озимандия, я — мощный царь царей!
Взгляните с завистью на плод моих деяний,
Владыки всех времен, всех стран и всех морей!
Однако Элизабет испытывала не зависть. Ее переполняли изумление, благоговение и радость. Такая радость, какой она еще никогда не испытывала.
1
Боже! Это великолепно! Чудесно! (фр.)
Девушка сморгнула с глаз слезы. Сердце ее отчаянно колотилось. Невольно она крикнула своему ослику:
— Быстрее, Зизиния! Теперь — быстрее!
Ей не терпелось увидеть вблизи великие пирамиды и охраняющего их сфинкса.
Глава 7
— Дайте мне руку, Элизабет.
Джек знал, что ей хотелось бы отказаться. Элизабет все эти дни старалась не видеть его, избегала, словно зачумленного. Но на этот раз ей требовалась помощь, чтобы подняться по огромным известняковым ступеням: иначе нельзя было попасть к входу в пирамиду Хеопса — они оба это понимали.
Девушка подняла голову, посмотрела на него, секунду поколебалась — ив конце концов вложила свою затянутую перчаткой руку в его ладонь.
Он широко ей улыбнулся. Это была победа — небольшая, но все-таки победа.
— Теперь не так трудно, правда?
— Да, милорд, — настороженно ответила она.
Он едва не потерял терпение.
— Как разумно, что вы надели тонкое платье, миледи. Жаль, что другие дамы, приезжающие в Египет, не столь практичны в своем выборе нарядов.
— Спасибо, — сказала она, и, продолжая подниматься, повернула к нему лицо, иронично выгибая изящную бровь.
Они ненадолго задержались на следующей площадке, и Джек прислонился к стене гигантского сооружения, уходившей вверх. Подниматься на пирамиду было действительно трудно. Да еще такая жара — даже в ноябре. Ему хотелось сбросить нелепый сюртук, который требовалось носить в европейском обществе, и облачиться в одежды пустыни. В них было удобно и не
Стараясь отвлечься, он сказал Элизабет:
— Мы немного передохнем и подождем здесь Али и вашу француженку. Они от нас немного отстали.
Элизабет посмотрела, где находятся их спутники, и сочувственно сказала:
— Боюсь, подъем слишком труден для бедняжки Колетт.
Он улыбнулся ей:
— Но не слишком труден для вас?
— Да, — честно ответила она, — для меня — нет.
— И почему же?
Джек видел, как Элизабет задумчиво поджала свои прелестные губки. Лицо ее затеняла соломенная шляпка.
— Возможно, потому, что я очень много хожу пешком, милорд.
— Много ходите пешком?
— Дома. В Стенхоуп-Холле. Гуляю каждый день. Прохожу несколько миль и даже больше. Вверх и вниз по холмам.
Он был озадачен.
— Почему?
Она пожала плечами:
— Я очень люблю прогулки и обожаю сады, так что я гуляю по садам.
Джек решил, что, наверное, есть какая-то прелесть в пеших прогулках без всякой цели. Он уже давно забыл, что можно заниматься чем-то просто так, без цели, себе в удовольствие. Жизнь в пустыне требовала другого, здесь все сводилось к выживанию.
Вынув из кармана серебряную фляжку, он предложил Элизабет:
— Не желаете сделать глоток прохладной воды?
Она отрицательно покачала головой.
Он поднес фляжку к губам и смочил их, проглотив только чуть-чуть воды — ровно столько, сколько нужно было для того, чтобы прочистить горло от пыли. Еще одна привычка, порожденная пустыней, где вода была такой же ценной, как жизнь. Где вода и была жизнью.
А потом он, скрестив руки на груди, смотрел на профиль Элизабет — она в это время обозревала пустыню.
— Вы на меня уставились, милорд, — проговорила Элизабет, не поворачивая головы.
— Да, — признался он.
— Глазеть считается невежливо.
— Конечно, — подтвердил он, приблизившись к ней на шаг.
Джек заметил, что она замерла.
Он остановился.
— Вы избегали меня с той ночи, когда мы встретились на палубе, Элизабет.
Ее лицо залила краска.
— Мне бы не хотелось, чтобы вы говорили со мной о той ночи.
Это его озадачило.
— Почему?
— Это нехорошо.
— Нет, хорошо.
— Вы не должны…
— Я должен.
— Пожалуйста!..
Джек был вынужден признать, что порой леди Элизабет, несмотря на свою красоту и юность, чертовски раздражает его.
— Я просто высказываю вслух то, о чем мы оба подумали, — сказал он ей напрямик.
Она посмотрела на него и сразу же отвела взгляд в сторону.
— Можете говорить за себя, милорд, но не пытайтесь определить, какие мысли в моей голове.
Он чуть слышно чертыхнулся.
— Прошу прощения, сэр! — сказала она, не скрывая глубокого возмущения.