Роза и лев

Стюарт Элизабет

— Помните ли вы, мадам, что было вами сказано наутро после бегства Аделизы? — неожиданно спросил он. — После того, как я заявил, что не в моих обычаях убивать своих жен?

Она отчаянно затрясла головой. Она не помнила того разговора. Почему он сейчас об этом вспомнил?

— Вы сказали, что никогда не поверили бы, что я способен на такое убийство. — Он замолк, и молчание это было тягостным.

Джоселин сначала слышала только биение своего сердца, но потом проступили и иные звуки — шорох

ветра в ивах у реки, стук копыт и позвякивание конской сбруи приблизившихся к ним всадников из королевской охраны.

Она поднялась с колен, утерла рукавом слезы и замерла растерянная, не знающая, что ей ждать.

Роберт освободил ногу из стремени, наклонился и протянул ей руку.

— Садитесь со мной на коня, любовь моя! Я должен коснуться вас, чтобы убедиться, что вы не видение, что вы здесь, рядом со мною…

Двигаясь, как слепая, она нащупала его руку, оперлась ногой о стремя и позволила вознести себя вверх, в седло его знаменитого серого жеребца Белизара.

Объятия Роберта сомкнулись, она сжалась в комочек, прильнула к нему, захлебываясь в рыданиях.

— Простите, Роберт! Если уж я начала плакать, то… не смогу остановиться.

Его губы коснулись ее растрепанных ветром волос.

— Плачьте сколько хотите, любимая! Обливайте слезами мою кольчугу. Она не заржавеет. Ведь я специально держу оруженосца, который протрет ее и надраит мелом.

Джоселин задохнулась в приступе смеха и прикрыла лицо краем его плаща. Она гладила ладонью плотную ткань одежды Роберта, кольчугу, стальные наплечники.

— О Роберт, как я боялась, что больше не увижу вас.

— Я бы обязательно пришел за вами, любимая.

— Меня спас сэр Аймер! — Она вздрогнула при страшном воспоминании. — Брайан уже готов был убить меня.

— Вы все мне расскажете, любимая, все… все…

Она спряталась под его плащом, и оба они представляли, вероятно, любопытное зрелище для королевских солдат, когда въезжали в лагерь.

А люди де Ленгли выстроились для приветствия. При виде их Роберт ссадил Джоселин с коня, бережно опустив жену на землю. Джеффри выступил вперед и, широко улыбаясь, преклонил перед ней колено.

— Какое счастье вновь видеть вас, миледи. Наши люди облазили все речные берега, чтобы собрать для вас… вот это!

До сих пор он прятал одну руку за спиной. Теперь Джеффри с галантным поклоном протянул Джоселин букет первых весенних фиалок.

— Их не так много, как нам хотелось, миледи, но они подарены вам от всего сердца.

Джоселин чуть не до крови закусила губу, чтобы вновь не расплакаться. Нелегко ей было заставить себя ответить достаточно внятно и без дрожи в голосе на такое гостеприимство.

— Сегодня один грубый стражник оскорбил меня, узнав мое имя. Но все оскорбления, обиды и горести затмили

ваша доброта и ваш подарок!

Она прижала фиалки к сердцу и окинула взглядом знакомые ей доброжелательные лица.

— Благодарю всех вас.

Джеффри выпрямился. Улыбка на его лице несколько потускнела.

— Сегодня у нас радостный день, и не будем портить его. Но завтра вы, миледи, должны указать нам этого человека. Мы укоротим его длинный язык.

— Аймер уже достаточно навел на него страху, забудем о нем.

— Как пожелаете, мадам.

Джоселин вдохнула тонкий аромат фиалок. Думала ли она еще недавно, что встретит новую весну. Ведь зима была такой бурной событиями и нескончаемой.

Джеффри услужливо приподнял полог шатра, а Роберт под руку ввел ее внутрь. Полог закрылся, создавая атмосферу уюта и покоя.

Джоселин огляделась. На маленьком столике поместился кувшин с вином, два серебряных кубка, блюдо со свежим хлебом и кусками овечьего сыра. И везде, во всех углах, в горшочках и плошках с водой были букеты фиалок.

Слезы чуть снова не полились у нее из глаз.

— Они это сделали ради вас, Роберт!

Он ласково обнял Джоселин, заглянул ей в лицо.

— Нет, мадам. Они постарались так из-за любви к своей госпоже.

С минуту они молчали, наслаждаясь зрелищем друг друга, словно вкушали волшебный напиток.

— Я боюсь дотрагиваться до тебя. Вдруг ты исчезнешь, растаешь как дым, и я схвачусь за пустоту. Или окажется, что я спал, и ты мне пригрезилась во сне.

— О, Роберт! Я так тосковала по тебе. Мне казалось, что я уже больше не живу на свете.

После ее признания он все-таки решился и поцеловал ее — страстно, жадно. Он прижал ее так крепко, что она словно стала частью его самого, слилась с ним сквозь одежду, доспехи, кольчугу. Со вздохом вожделения он поднял ее на руки и унес в задернутый занавесом угол, где располагалось ложе.

Джоселин сбросила плащ — он тоже, — потом сдернула шерстяной жилет. Роберт наклонился, и она помогла ему избавиться от лат, наплечников, нарукавников и кольчуги. Все это стальной грудой свалилось на покрытый ковром пол и осталось лежать там, мерцая.

Они раздевались без слов. Руки подчинялись желанию, которое обуревало их. Роберт приподнял подол ее платья и продел ее голову через вырез и отбросил платье в сторону. На ней осталась только нижняя сорочка. Он трогал пальцами ее тело сквозь тонкую ткань, осыпал бешеными поцелуями, будто все еще убеждая себя, что она существо из плоти и крови, а не призрак. Затем и эта последняя одежда спала с нее, и он обнял Джоселин уже совсем обнаженную, заставляя ее трепетать, стонать от тянущей боли в груди и в низу живота, от напряженного предвкушения их полного слияния.