Роза и лев
Шрифт:
Джоселин добавила в воду уксуса и продолжила смачивать виски Аделизы. Это домашнее средство безотказно действовало на девиц, склонных к истерике.
— К сожалению, Аделиза, я не могу разделить с тобой твои страхи. Может быть, на тебя повлияли дурные сны? Неужели ты вообразила, что тебя отправят к чужим жестоким людям и оставят без опеки? Да наш отец на голову встанет, если де Ленгли не позволит ему с тобой видеться и пожаловаться на плохое обращение.
— Опять ты меня не поняла, Джоселин. — Аделиза горестно покачала головой. — Речь идет не об этом. Я жила в семье, где
— Это всего лишь злобная клевета. Жена де Ленгли скончалась от лихорадки.
— Но Эдвард так не думает.
Джоселин с подозрением взглянула на сестру.
— Откуда ты знаешь об этом? Ты говорила с Пелемом?
— Нет! — выкрикнула Аделиза, выдав этим возгласом, что в ней еще заключен некий запас энергии. — Если б я имела возможность свидеться с ним! Хейвиз мне все рассказала. Она подслушала, как Эдвард потребовал от де Ленгли прямого ответа, а тот уклонился… и призвал себе на подмогу короля. Он подло обманул Его Величество, пользуясь своими былыми заслугами… Об этом все говорят.
Джоселин уронила тряпку обратно в таз. Ей было невмоготу выслушивать дальше унизительную клевету, распространяемую словоохотливой прислугой.
— Ради Бога, Аделиза, прекрати повторять то, что болтает глупая служанка. Пелем повторил нелепую сплетню, пытаясь очернить соперника, и это не прибавило ему чести. Я не думала, что он способен так поступить… к тому же не имея никаких доказательств для обвинения.
Аделиза хлопала ресницами, изумленная, простодушная, доверчивая, похожая на красивую куклу, только созданную не руками искусного мастера, а самой природой. Джоселин сделала над собой усилие, пытаясь сдержать клокотавшую в ней злобу, и заговорила с сестрой ласково:
— Я знаю, Аделиза, что тебе тяжело. Но жизнь такова, что в ней часто появляются неожиданные повороты. И люди порой оборачиваются совсем неожиданной стороной. Дай жениху, выбранному для тебя королем, возможность проявить себя в лучшем свете… малейший шанс стать не таким суровым, каким он тебе показался. И, клянусь, позже ты станешь самой счастливой женщиной в Англии.
Аделиза отвергла ее утешения.
— Мы с тобой такие разные… Ты так храбра, что могла бы встретиться с драконом. А я не могу. Я не переживу того, что произойдет завтра. Я предчувствую, что умру.
— Заткнись! — мужской голос потряс стены девичьей спальни.
На пороге стоял Брайан. Джоселин было любопытно, как долго он подслушивал их разговор.
— Оставь нас! — приказал он. — Живо! Я хочу поговорить с сестрой наедине.
Джоселин была уязвлена, но ей не впервой было глотать оскорбления от отпрысков Монтегью. Однако она сочла, что Брайан появился весьма кстати. Брат и сестра — родственные души, может быть, ему удастся справиться с припадком отчаяния Аделизы.
— Я приготовила теплое вино с имбирем… Может, оно поможет. И еще вода с розмарином. Если уж ты хочешь ухаживать за ней… то все кувшины вот здесь, у изголовья.
— Нечего перечислять свои ведьмины снадобья. Они не понадобятся моей сестре. Сейчас она предстанет перед гостями.
— О, Брайан! Только не сегодня.
Брайан наполнил кубок теплым вином.
— Конечно, ты встанешь и явишься перед гостями. Не забывай, что ты носишь имя Монтегью! Наш род не из трусливых!
Он занял место Джоселин на краешке кровати, поднес к губам сестры кубок с вином, от которого исходил пар и благовонный аромат.
— Пей! Тебе нечего бояться. Я не позволю де Ленгли тронуть хоть волосок на твоей головке, сестрица. Этот наглый ублюдок никогда не коснется тебя.
— Брайан! — вскричала Джоселин, предупреждая его, чтобы он не раздавал пустых и очень опасных обещаний, но было уже поздно.
Аделиза поверила брату и припала к его груди, видя в нем своего спасителя.
Брайан презрительно бросил Джоселин через плечо:
— Я сказал — оставь нас одних! Повторять больше не буду. Твое место — на кухне. Отец оторвет тебе голову, если там будет что-то не так.
Джоселин захотелось ужалить его, но она предпочла проглотить свой ядовитый язычок. Зато хлопнула дверью так, что даже камни древних стен отозвались стоном.
Однако пиршество прошло без каких-либо недоразумений, вредных для желудков гостей. Аделиза собралась, как могла, и спустилась вниз. Она ела очень мало, а говорила еще меньше, но хотя бы держала себя в руках. Она явно примирилась с предстоящей свадьбой.
Джоселин на какое-то время почувствовала облегчение, но ненадолго. Кто-то с кем-то опять схлестнулся из-за какого-то пустяка. Вспышка ссоры за столом была мгновенно погашена, воины де Ленгли и Монтегью опустили свои зады на стулья и вновь стали поглощать жирное мясо и опустошать кружки с элем, но тут король Стефан допустил ошибку.
Он провозгласил тост за здравие и благополучие… тут он сделал паузу, а воины из двух враждующих лагерей напряглись в ожидании, кого король назовет первым. Стефан решился на дипломатическую уловку и произнес:
— За наших обрученных!
И де Ленгли, и Монтегью восприняли это как унижение их достоинства. Де Ленгли был женихом, Монтегью — хозяином застолья и отцом невесты, кому отдать предпочтение — неизвестно. Стефану стоило бы промолчать на этот раз, ибо и тот и другой сочли себя оскорбленными. Монтегью, напустив на себя важный вид, отставил кубок и начал сквозь шум что-то выговаривать королю, а Брайан, занимавший место пониже за столом, мрачно усмехнулся. Его обрадовал возникший казус.
После этого досадного происшествия никто не решался произнести тост. Пили и ели в молчании, пока жареные кабаны не были обглоданы до костей. И тогда, к удивлению всех, поднялся за столом де Ленгли, холодный, как камень, покрытый льдом, оставшимся от древнего, проползшего по Британии ледника. Его ничуть не разогрели обильная выпивка и горячее жаркое.
— Я предлагаю поднять чаши за леди Аделизу, за то счастье, которого она заслуживает!
Аделиза ухватилась за свой кубок обеими руками, потянулась к своему нареченному и произнесла, на удивление всех присутствующих, довольно внятно: