Роза и лев

Стюарт Элизабет

Мужская сила превозмогла женскую. Яростный толчок заставил ее попятиться куда-то в пустоту, а незнакомец, с закутанной головой, расставив руки, похожий на поднятого из зимней берлоги взбешенного медведя, двинулся на нее. Прошло еще мгновение, и он сдернул плащ с головы. Его озлобленные глаза светились во мраке. Он видел ее… видел.

Она не успеет произнести даже предсмертное «Прости, Господи!». Не останется ни секунды. Плащ свалился на пол, он попирал его ногами.

Джоселин нырнула под тянущиеся к ней руки, обхватила его мощные колени.

Он ударил коленом ей в лицо, но тут же потерял равновесие, зашатался и с хриплым проклятием свалился на пол, скатившись по ступеням вслед за своим мечом.

Его тело сбило с ног одного из нападавших на де Ленгли. Роберт тотчас приставил острие меча к его горлу. Увидев, какой оборот приняло дело, третий сообщник мгновенно скрылся.

Оставив упавших лежать внизу, Роберт одним прыжком преодолел несколько ступеней и очутился рядом с Джоселин.

— Слава Богу, вы живы, мадам! — О» коснулся ее руки. — Джоселин…

— Да… Я в порядке… А вы?

— Разумеется! — Ему этот ее вопрос явно показался нелепым.

Несмотря на только что пережитый ужас, Джоселин рассмеялась. Как иначе смог бы Роберт де Ленгли поддерживать свою репутацию неуязвимого, сверхъестественного существа? Разве он согласится признать, что мгновение назад был на волосок от гибели.

— Мадам! — настаивал он. — Вы уверены, что…

— Уверена, — заявила она, не дав ему договорить.

Кровь бурлила в ее жилах. Значит, именно так чувствуют себя мужчины, сражаясь и… побеждая? Неудивительно, что война опьяняет их. Она сама опьянена… Где ее разум?

— Да, милорд! Я чувствую себя прекрасно. И все со мной в порядке, за исключением моей руки, которую вы, кажется, сломали, милорд. Вероятно, мы с вами попали бы в худшее положение, если бы не ваш плащ, который… вы так любезно мне одолжили и… острая застежка на нем… Мне пришлось воткнуть ее в этого мерзкого борова, который трусливо подкрадывался к вам.

Слова лились из нее непрерывным потоком. Она говорила и говорила, чтобы не упасть в обморок. Вместо того чтобы отстраниться от нее и взглянуть на поверженных врагов, Роберт еще крепче прижал к себе трепещущую фигурку Джоселин.

Он рассмеялся, и смех его звенел, как дождь из золотых монет.

— Я-то думал, что найду вас без чувств, хладной и недвижимой. А вы говорливы, как сорока. Как я мог так недооценить женщину?

Джоселин решила сомкнуть уста и больше никогда не открывать их. Зачем что-то говорить, когда можно слушать и наслаждаться его голосом и словами, которые он произносит.

— Вас могли убить, Джоселин! Ради Бога, прошу вас, никогда не поступайте так впредь. То, что сейчас произошло, — не игра, не забава. Эти люди не шутили, а были вполне серьезны.

Роберт не видел, что Джоселин улыбается, слушая его. Она была наверху блаженства, когда его губы произносили ее имя.

— Я тоже была вполне серьезна, когда втыкала вашу застежку в его свинячье горло, — не удержалась она от ответной реплики. — Такая булавка серьезное оружие. Надеюсь, у мерзавца на

шее останется памятный шрам.

Тут они оба оглянулись и увидели, как два оживших мертвеца, крадучись, растворяются во тьме.

— Шакалы удрали, чтобы зализать раны. Но при дневном свете мы все равно узнаем, кто они.

Де Ленгли уперся подбородком ей в темя. Эта поза была такой интимной, все равно что поцелуй. Даже более — поцелуй был вспышкой страсти, а сейчас она ощущала его истинную ласку.

— Вы так великодушны, мадам, ведь мне нет прощения. Я позволил женщине ввязаться в схватку и защищать мой тыл. Это унизительно для рыцаря. Однако вы удачно справились с этим делом. Если б я не знал, кто вы, то принял бы вас за одного из моих опытных воинов.

— Что ж, поутру мы увидим, кого я насадила на вашу застежку. — Джоселин была исполнена гордости. — Пусть все узнают.

— Нет-нет, Джоселин, прошу вас. Не стоит говорить об этом… Вы должны молчать о том, что случилось этой ночью. Я сам разберусь во всем и все улажу исходя из своих интересов.

Ее словно обдали ушатом ледяной воды. Чудные мгновения истекли.

— Вы знаете этих людей?

— Этих? Нет. Кто их послал — да. Вернее, догадываюсь. Однако Стефан вряд ли поблагодарит меня, если я докажу их вину. Этим я поставлю его в затруднительное положение.

Роберт разжал объятия и отступил всего лишь на шаг. Но ей уже казалось, что между ними выросла непреодолимая стена. О ком он говорил сейчас? Речь могла идти только об ее отце. Но в голове Джоселин не укладывалось, что ее отец способен на злодейский удар исподтишка.

— У вас достаточно врагов и помимо семейства Монтегью, — попыталась она как-то сгладить возникшую неловкость.

— Может быть. Может, кто-то напоил и подкупил охранников Стефана. Такого бы не случилось, когда мои люди стояли на часах. Но их убрали, и вот… результат.

Он окинул взглядом безлюдный двор и хранящие безмолвие крепостные стены. Нигде не замечалось признаков тревоги. Будто и не было только что шумной драки, хрипа и стонов раненых людей.

— Я не думал, что мои враги начнут действовать так скоро… Но все к лучшему. Теперь меня не застанут врасплох. Нам следует вернуться в комнаты, пока они не прислали сюда новые силы.

Она покорно кивнула. Ей стало вдруг опять холодно и невыносимо одиноко, когда Роберт де Ленгли уже не держал ее в своих объятиях.

Они подняли с пола его плащ и отыскали в темноте спасительную застежку. Он проводил ее до покоя, где коротала ночь Аделиза.

Возбуждение Джоселин, вызванное схваткой с убийцами и лаской Роберта, покинуло ее. Этот незабываемый момент казался уже бесконечно далеким и почти нереальным. С наступлением утра Роберт де Ленгли отправится в поход. А в будущем она уже встретится с ним как с мужем Аделизы. Такова была реальность.

Джоселин попыталась надеть на себя привычную маску рассудительности и холодной любезности, под которой она всегда прятала свои душевные раны.