"Рот Фронт!" Тельман
Шрифт:
– Тельман! Я запрещаю тебе клеветать на наш народ!
– Лицо Геллера налилось кровью.
– Я доложу директору тюрьмы.
– Это сколько угодно, - усмехнулся Эрнст, видя рядом с собой восторженное лицо Ирмы: она гордилась отцом.
– Не я начал спор. Однако точку хочу поставить: сегодняшний день, двадцать второе июня 1941 года, следует считать началом конца гитлеровского режима в нашей стране.
– Свидание окончено!
– заорал Геллер.
...Оставшись один, он равномерно, стараясь унять учащенный стук сердца, ходил по камере.
«Так будет! Так будет!
–
– Так будет!..»
Но сейчас другая мысль терзала Эрнста Тельмана: много таких, как Геллер, в его стране. Еще больше обманутых, опьяненных шовинистическим угаром, отравленных благами, хлынувшими в Германию из разграбленных государств. Нет ничего ужаснее, когда «патриотический» военный психоз завладевает нацией...
И все-таки... Есть другая Германия. Его Германия. Есть партия, героически борющаяся с фашизмом, уйдя в подполье. И ему выпало счастье и высокая ответственность быть руководителем этой партии. Он с ней! Она всегда с ним!..
Если бы оказаться на свободе! Приехать в родной Гамбург, потом - в Берлин. Встретиться с разными людьми, заглянуть в глаза соотечественникам. Не может быть, чтобы от страшной вести сегодняшнего утра во всех глазах немцев был бы такой блеск восторга, как у этого тупицы Геллера...
И просто побродить по Берлину, пойти в Трептов-парк, привести мысли в порядок. Да, да! С сегодняшнего утра, несмотря на весь трагизм случившегося, начинается новый отсчет истории...
«А были у меня долгие прогулки по Берлину? Наедине с собой и своими думами? Нет! Разве что тогда, в двадцать седьмом году?..»
Эрнст сел на свою жесткую кровать...
В СОБОРЕ
...Поезд заскрежетал тормозами и остановился. Главный вокзал Берлина встретил пассажиров легким запахом гари. Сквозь закопченные стекла перронного ангара слабо пробивался дневной свет.
Тельман и его спутник вышли на привокзальную площадь. В руках у Эрнста был портфель, у Шульце- небольшая дорожная сумка.
Они приехали в Берлин на заседание Центрального Комитета партии. На повестке дня стоял лишь Один вопрос: празднование Десятилетия великого Октября в условиях разгула контрреволюции и бесчинств коричневорубашечников.
Из-за тумбы, оклеенной афишами и всякими Объявлениями, подошел к приезжим человек в рабочей одежде.
– Вы товарищ Тедди! Я вас сразу узнал. Здравствуйте!
– И протянул руку с короткими сильными пальцами.
– Как же ты меня узнал? /
– По улыбке, товарищ Тельман.
– По улыбке?
– Да, да. Вы улыбаетесь широко и открыто. Об этом я слышал от гамбургских товарищей.
– Вот как!
– засмеялся Тельман.
– Не знал. Знакомьтесь, Фит Шульце.
– Михаэль Птак, - назвал себя встречающий.
– Пошли, товарищи, нас ждут. А времени всего два с небольшим часа.
Все трое пересекли привокзальную площадь и зашагали по Лангештрассе туда, где над черепичными крышами одинаковых серых домов маячила кирпично-красная колокольня церкви святой Марий.
На углу Кирхштрассе и Миттельштрассе
Да, сомнений не было: за ними следили. Птак догнал Тельмана и Шульце.
– За нами слежка, товарищи. Шульце резко остановился.
– Спокойно, Фит.
– Тельман взял товарища за руку.
– Только спокойно. Погуляем немного по городу, время еще есть...
Эрнст остановился возле маленькой булочной, в витрине которой лежали большие продолговатые батоны серого хлеба и горкой были насыпаны крошечные белые булочки, лакомства берлинцев.
В витрине, как в зеркале, отражалась противоположная улочка с двумя шпиками.
– И еще, Михаэль, зови меня просто Эрнст и на «ты», а то заладил: товарищ Тельман, товарищ Тельман. Ты же знаешь: члены партии обращаются друг к другу на «ты» и по имени независимо от возраста и положения.
Они свернули за угол и по Фридрихштрассе пошли к Шпрее. На мосту остановились.
У берега реки плавали дикие утки: они то покорно неслись вниз по течению, то, отчаянно работая перепончатыми желто-розовыми лапками, медленно двигались в обратном направлении.
Стальной мост Вайдендаммер построили еще в 1896 году. До этого на его месте был деревянный, соединявший дорогу, по обе стороны которой росли ивы. Отсюда и название -Вайдендаммер - «Плотина над ивами». Три небольших пролета моста были ажурной конструкции. Между ними стояли газовые фонари, выкрашенные, как и мост, серебристой краской. В середине центрального пролета восседал имперский орел с короной на голове. Его металлические крылья своими прутьями-перьями упирались в соседние пролеты моста. Когти намертво впились в мостовую.
Полюбовавшись на плавающих в Шпрее уток, Эрнст незаметно оглянулся: преследователи топтались на берегу, не решаясь идти на мост. Эрнст еще раз взглянул на орла, который всем своим тупым, неподвижным величием напоминал императора Вильгельма.
Миновали мост. Тельман и его товарищи заходили в магазины, но преследователи не отставали. Не помогли и проходные дворы, через которые Михаэль несколько раз проводил Тельмана и Шульце.
Вышли на Унтер-ден-Линден - центральную улицу Берлина, широкую, прямую, уж не свернуть и не спрятаться. Двое филеров неотступно тащились за ними хвостом.
Справа по Унтер-ден-Линден - огромный берлинский собор. За собором - музей оружия и амуниции, бывший арсеналом прусских королей.
По обе стороны от массивных дверей музея прорезаны высокие конусообразные окна. Над каждым окном и дверью лепились барельефы с изображением рыцарских шлемов. У входа на полуметровых постаментах стояли женские фигуры, в два-три раза больше человеческого роста. У их ног приютились скульптурные ангелы. Эти аллегорические фигуры символизировали Пиротехнику, Арифметику, Геометрию и Механику.