"Рот Фронт!" Тельман

Минутко Игорь Александрович

Теперь нужно было сосредоточить все внимание на организации дела, пропаганде и агитации. Прежде всего мы должны были получить зал. Следовательно, надо было вести переговоры с магистратом. Я и сейчас помню сочувственные улыбки ответственных лиц, а такжетогдашнего обер-бургомистра, когда мы потребовали зал для митинга. Наверное, они тогда подумали: «Какие глупцы, их ведь немного, они едва ли найдут себя в огромном зале». Поэтому зал мы получили удивительно легко. В магистрате считали, что мы оскандалимся...

О собрании извещали теперь огромные плакаты. На первом из них было написано: «В пятницу в Луитпольдхалле

состоится большой митинг коммунистической организации Северной Баварии. Мы призываем работниц, рабочих и безработных принять участие в этом митинге. Коммунистическая организация округа Северная Бавария». На втором плакате говорилось: «Выступает вождь революционного рабочего класса Германии Эрнст Тельман...»

По прибытии Эрнста Тельмана произошло недоразумение. Для встречи его я с пятью товарищами в назначенное время появился на перроне. Это были специально отобранные, сильные, абсолютно надежные товарищи, предназначенные для личной охраны нашего Тедди. Нацистские бандиты были способны на все, и так как их постоянно покрывала нюрнбергская полиция, то они могли пойти на любую низостьи провокацию.

Когда скорый поезд подошел к перрону и я взволнованно стал «прочесывать» глазами окна купе, из окна последнего вагона мне кивнул знакомый депутат рейхстага от КПГ. Разумеется, я подумал, что он находится в одном купе с Эрнстом, и крикнул своим товарищам: «Идемте, товарищи! Быстро, быстро!» И мы промчались вдоль поезда. Прибежав к последнему вагону, я спросил товарища, который кивал мне: «Где Тедди?» – «Он впереди». – «Вот идиот, зачем же ты кивал мне? Теперь как можно скорее назад!» – сказал я своим сопровождающим. Тедди нигде не было. «Быстрее вниз. Тельман, наверное, уже прошел».

Когда мы вышли из вокзала, то обнаружили Тельмана и его спутника на привокзальной площади. «Быстро к нему!»

«Извини, товарищ Тельман, произошло недоразумение», – сказал я и объяснил, как мы его просмотрели. Тедди усмехнулся и сказал на своем гамбургском диалекте: «Успокойся, ничего не произошло».

Между тем водители такси и прохожие узнали Тельмана, послышались возгласы: «Эрнст Тельман!» Некоторые водители такси уже кричали: «Ура Эрнсту Тельману!»...

Как было условлено заранее, я привез Тельмана на квартиру тогдашнего секретаря окружного комитета по организационным вопросам. В соответствии с договоренностью такси сопровождали три товарища на мотоциклах. Автомашины были отпущены неподалеку от квартиры. Остаток пути мы шли пешком. Анни, жена секретаря по организационным вопросам, встретила нас сияющей улыбкой. Она здравствует и поныне, и когда мы встречаемся, то всегда вспоминаем об этом. Она была счастлива. Эрнст Тельман оставался в ее квартире до вечера! Анни провела нас в лучшую комнату, и, едва Эрнст Тельман сел, начались расспросы: «Что делает партия в Баварии? Что говорят рабочие о политике нашей партии? Налажено ли хорошее, товарищеское отношение к социал-демократическим товарищам? Как обстоит дело с молодежью?» Затем он сказал (это я никогда не забуду): «Думаете ли вы и о том, что нацисты ввели в заблуждение большое число людей, наших классовых братьев?»...

Начало митинга было назначено на 19 часов. Около 18 часов Эрнст Тельман спросил меня: «Ну, мой дорогой, на сколько участников вы рассчитываете?» Я ему ответил вопросом: «А на сколько рассчитываете вы?» Товарищ, сидевший возле Эрнста Тельмана, сказал: «Я считаю, что будет примерно 6– 8 тысяч». Между тем я уже навел справки. У меня на квартире поддерживалась постоянная телефонная связь с залом. Через каждые 20 минут оттуда звонили

и сообщали об обстановке. Незадолго до 18 часов секретарь поорганизационным вопросам сообщил мне, что в зале уже присутствуют примерно 18– 20 тысяч человек. Я сказал товарищу, что рассчитываю на 25– 30 тысяч. Он посмотрел на меня удивленно и сказал: «Ну, ну, не сходи с ума!» Эрнст Тельман посмотрел на меня, и задумавшись, ничего не сказал.

В 18 часов 45 минут я получил сообщение, что полиция запретила доступ в зал, поскольку он переполнен. При этом в зал еще не вошли делегации предприятий и местных групп из окрестностей Нюрнберга.

Это сообщение очень обрадовало меня, и я, сияя, подошел к товарищу Тельману и сказал: «Нужно немедленно ехать. Собралось свыше 30 тысяч».

Мы ехали в двух такси. Чтобы Тельману не пришлось идти по всему залу, мы воспользовались боковым ходом...

Как только я и Эрнст Тельман заняли места в президиуме митинга, раздались возгласы молодежи, особенно из задней части зала: «Мы хотим, видеть Тельмана! Мы хотим видеть Тельмана!» Товарищ Тельман спросил меня: «Что случилось?» Я сказал: «Они хотят видеть тебя. Оттуда, сзади, они едва могут узнать тебя. Ты должен еще раз пройти по залу. Ведь мы вошли через боковой вход и сразу очутились в центре зала». Эрнст ответил: «Я не могу этого сделать. Ведь я не кинозвезда». Но в зале продолжали скандировать: «Мы хотим видеть Эрнста Тельмана!» Недолго думая, я подошел к микрофону и сказал, не спросив разрешения у Тельмана: «Поскольку нюрнбергская молодежь столь настоятельно желает ближе видеть Эрнста Тельмана, вождя революционного рабочего класса, он согласился еще раз пройти по залу». Эти слова были встречены бурными аплодисментами. Я не забыл взгляда, который бросил на меня тогда Тельман. Но теперь он должен был идти, и это было хорошо. Охрана зала быстро образовала узкий проход, и Эрнст Тельман, подняв в рот-фронтовском приветствии руку, под неописуемое ликование присутствовавших прошел со мной и другими товарищами из окружного руководства КПГ через весь зал...

Когда он поднялся на трибуну, аплодисментам не было конца. Затем наступила мертваятишина.Тельман говорил без написанного текста, со страстью и убежденностью пламенного борца рабочего класса.Микрофон был включен, и я, как руководитель митинга, получил из зала первую записку, в которой говорилось: «Говорите, пожалуйста, тише!» Я положил записку на трибуну. Тельман прочел ее и одну минуту, только одну минуту, говорил тише. Затем темперамент опять взял свое. Мы, снова получили записку: «Попросите товарища Тельмана говорить немного тише». Я опять положил перед ним записку. Он недоуменно посмотрел на меня, но я только пожал плечами.Что мне оставалосьделать?Яведь знал,что он не любил выступать перед микрофоном. Несколько минут он опять говорил тише. Все были довольны. Но затем Тельман вновь оказался во власти своего темперамента. Можно ли было вообще говорить тихо, когда речь шла о счастье и будущемнемецкого рабочего класса, о счастье и будущем всего немецкого народа? Нет, конечно, нельзя было...

После митинга мы опять поехали на квартиру секретаря окружного комитета партии по организационным вопросам. В пути Эрнст Тельман положил свою руку на мое плечо и тепло сказал мне: «Вы хорошо сделали, и, знаешь, прежде всего меня радует то, что присутствовало так много молодежи». Это была высокая похвала. Я был очень рад и на очередном заседании окружного руководства КПГ сообщил о ней товарищам. Похвала Тельмана придала нам новые силы...