"Рот Фронт!" Тельман
Шрифт:
– Чего же?
– Тельман перехватил его взгляд.
«Фу, какие нехорошие, ледяные глаза!»
– Только одного. Вам хорошо бы отказаться от политики. Понимаете, эти собрания, митинги, они не доводят до добра...
Тельман тяжело и медленно поднялся. Руки жгутом свернули фуражку. Он не спеша подошел к двери и лишь на пороге обернулся:
– Я не продаюсь!
Дверь захлопнулась. Золоченые шляпки гвоздей на обивке из черной кожи запрыгали в глазах Вельшера.
Оставшись один, он машинально загасил сигару о дно хрустальной пепельницы
– Я не продаюсь!
...Сознание то покидало его, то возвращалось. Эрнст видел гестаповцев, которые, расположившись вокруг маленького столика, пили пиво, поглощали закуски, громко хохотали. Иногда кто-нибудь из них подходил к Тельману с полным бокалом пива:
– Ну, красная сволочь, ты еще не надумал говорить?
Теперь Эрнст терял сознание не от боли, а от невыносимой жажды - она была страшнее всякой пытки.
Наконец его подхватили под руки и поволокли - сам он идти не мог.
Мимо проплывают бледные пятна лиц, кажется, испуганных. Лифт. Кабина стремительно несется вниз. Сумрачный коридор, тусклые лампочки, забранные в сетку. Двери, двери. Все обитые свежим, новеньким листом светлого металла.
Его втолкнули в тесную камеру. Окна нет («Подвал», - понял Эрнст); деревянный топчан, табурет, параша в углу.
– Даем тебе время подумать. Наши вопросы не забыл?
Дверь с грохотом закрылась.
Эрнст Тельман, подавляя стоны, дополз до топчана, рухнул на него животом вниз. Тишина. Глухая тишина..,
И - вдруг! Робкие, но отчетливые удары: кап-кап-кап!
Камера еле освещена желтушечной лампой под самым потолком. Поэтому и не увидел сразу: маленькая раковина в стене, редкие капли воды срываются с крана: кап-кап-кап!..
Словно какая-то сила подняла его с топчана. Он открутил кран, судорожно сжал руками края раковины, припал к прозрачной струе и пил, пил, пил...
Он не помнил, как добрался до топчана. Проснулся, лежа на боку. Попытался перевернуться на спину и вскрикнул от боли.
«Ночь? День?»
Это был третий день пребывания Эрнста Тельмана в тюрьме гестапо для одиночного заключения, недавно отстроенной в подвалах серого здания на Принц-Альбрехтштрассе.
Его не вызывали на допросы, не оказывали медицинской помощи; и простыня и подушка были в пятнах крови. Однако богатырский организм делал свое: постепенно во всем теле боли стали стихать, отпустило сердце. Эрнст стал ходить из угла в угол. Время от времени появлялся стражник со скудной едой.
На третий (или четвертый?) день в камере возник Гиринг. Вид у него был взбешенный, похоже, гестаповец еле сдерживал себя.
– Иди за мной!- рявкнул он. Тельман тяжело шагал по коридору второго этажа между Гирингом и стражником.
Поворот, еще поворот...
Его Роза!..
– Роза!..
– Он рванулся к ней.
– Эрнст!
– Ее глаза были полны слез и ужаса.
–
– Прекратить!
– закричал Гиринг.
– Никаких истерик! Ничего страшного не произошло!
Но Эрнст Тельман слышал - слышал!
– в голосе палача страх!
Тогда Тельману еще не было известно, что его жена, как только узнала о переводе мужа в гестапо, явилась в штаб-квартиру этого застенка и потребовала немедленного свидания с мужем. Ей отказали. Но Роза Тельман не собиралась отступать. Она уверенно села в кресло и сказала гестаповскому чину (в погонах и знаках отличия она не разбиралась):
– Я категорически заявляю: не уйду, пока не увижу мужа. Если в свидании мне будет отказано, значит, Эрнста убили. Знайте: это всколыхнет весь мир.
На лице гестаповца отразилась растерянность.
– Минуту, фрау Тельман.
– Он ушел в соседнюю комнату, там с кем-то долго разговаривал по телефону. Вернувшись, сказал: - Сейчас возвращайтесь домой. Свидание с мужем вы получите завтра.
Она получила разрешение на свидание через три дня - гитлеровский режим боялся международного шума вокруг «исчезновения» Тельмана.
– ...Роза... Главное... Передай товарищам: вырвать меня отсюда...
– Я все сделаю, Эрнст!
– Прекратить!
– заорал Гиринг.
– Свидание окончено!
Он вернулся в свою мрачную камеру в приподнятом настроении.
«Роза, любимая, - шептал Эрнст Тельман, чувствуя, Как спазм сжимает горло.
– Ты со мной. А раз так... Я верю, я знаю...»
РОЗА
Она была тоненькая и золотоголовая, как майский одуванчик. Эрнст сидел в углу кафе, не сводя с нее глаз. Кто-то из товарищей сказал с дурашливым испугом:
– Парни! Тедди на глазах теряет голову!
– Да что ты, - подыграл шутнику Томас Блекерт.
– Наш бронированный Тедди? Не может быть!
– Почему не может? Неуязвимый Ахиллес был ранен в пятку, а Тедди прямо в сердце. Боюсь, не смертельно ли?
В танцевальном кафе Эрнст оказался совершенно случайно затащили приятели. Он упирался:
– Да не умею я танцевать!
– И не надо, - пуще всех приставал Томас.
– У нас будет другая программа: попьем пива, поболтаем с девушками.
Эрнст сдался и сейчас не жалел об этом. Он только мысленно умолял аккордеониста, чтобы тот играл подольше: девушка кружилась в вальсе так легко и невесомо, словно ее стройные ноги вообще не касались пола, Лицо девушки показалось Эрнсту смутно знакомым. Где он мог видеть ее раньше? Ну, конечно, в прачечной Вельшера! В гладильне...
Там в основном работали молоденькие девушки, и его поражало: как они ежедневно выдерживают свои десять часов, ворочая тяжеленные утюги, в сыром пару и угаре? Утюги заправлялись древесным углем и немилосердно дымили. К концу дня работницы выходили на улицу с красными глазами и жадно хватали ртом свежий ветер, выкашливая из легких убийственно-смрадный воздух гладильни...