Россия - Разборка
Шрифт:
– И это все, что он сказал?
– Нет. Он сказал, что хочет, чтобы Мамаев получил свое. Но не настаивает. Это должен решить я сам. Если скажу "да", дам телеграмму. Когда вернусь в Москву.
– Какую?
– "Контракт будет выполнен". Через день после этого на Главпочтамте меня будет ждать конверт. С документами и пластиковой картой "Виза". Расходы на жилье, транспорт, оружие. И с пейджером, на который поступит команда.
– Какая?
– "Приступайте". Если в течение двадцати четырех часов не поступит
– Деньги получил?
– Да.
– Оружие купил?
– Мне не нужно оружие.
Он был прав. Ему действительно не нужно оружие. Он сам был оружием. Прав он был и в оценке Бурова. Такие, как Буров, всегда играют по-крупному. Надо же: бросил все дела, сам прилетел в лагерь. Что же за ставка в этой игре?
– Ты не сказал мне, кто этот человек, - напомнил Калмыков.
– Сейчас скажу, - пообещал я.
– Это президент Народного банка Игорь Сергеевич Буров.
А вот тут прибалдел и он.
...- Ну? Теперь ты понял, что происходит?
– спросил я.
– Что?
– Тебя поимели. Сначала тебя поимел Мамаев. Теперь хочет поиметь Буров. Не знаю зачем. Знаю только одно: тебя используют.
– Меня имели всю жизнь. И ничего не давали взамен. Этот человек сделал то, чего не мог сделать я. Чего не сделал никто. Он дал квартиру моим. Я сделаю то, что он хочет.
– Убьешь Мамаева?
– Да.
Он произнес это "да" так, что я понял: убьет. Он решил. И бесполезны любые мои слова. Я спросил:
– Если Док скажет, что не нужно этого делать, ты откажешься?
– Нет.
– Если тебе это скажет жена?
Он промолчал.
– Сын?
– Не нужно, парень. Не нужно меня доставать, - сухо проговорил он.
– Меня для них нет. Я для них пропал без вести в восемьдесят четвертом году.
– Ты не пропал для них без вести в восемьдесят четвертом году, - возразил я.
– И даже не погиб в восемьдесят восьмом. Это для генерала Лазарева в восемьдесят восьмом тебя расстреляли, а труп сожгли в негашеной извести. А для Галины и Игната ты есть. В этом и заключается твоя проблема.
– Не доставай меня, - враждебно, почти с угрозой повторил он.
– Ладно, не буду. Только один вопрос. А если сам Буров отменит заказ?
– Тогда да.
...В лестничном проеме появилась Настена, торжествующе закричала:
– Вот вы где! Сами смотрят кино, а мне нельзя! Это нечестно!
– Она подала мне трубку мобильника.
– Тебе звонит Артист. Можешь болтать сколько хочешь, а дядю Костю я забираю. Не всё тебе одному!
– Выезжаю, - сообщил Артист.
– Жди.
– Есть новости?
– Есть.
– Узнал номер почты?
– Не только.
– Нет слов!
– восхитился я.
– Когда это ты успел?
– Несовременный ты человек, Пастух. Это в девятнадцатом веке близости с женщиной
Информация, которую добыл усталый наемник, не убавила накопившихся у нас вопросов, а прибавила к ним еще один. И очень серьезный. Артист не только узнал номер почтового отделения, откуда были посланы бабки за квартиру Галины Сомовой. Он успел смотаться в Перово, где была эта почта, и попытался выяснить, кто их послал. Этого он не узнал, потому что девушка, которая работала тогда на почте, с год назад уволилась. Но он узнал нечто такое, из-за чего и примчался ко мне в Затопино.
...Перевод был отправлен 27 июля 1998 года. Он был отправлен, когда Калмыков уже около двух месяцев сидел в Лефортове!
– Ты что-то напутал, - сказал я.
– Этого не может быть.
– Все абсолютно точно, - заверил Артист.
– Все данные списаны с документов.
Я спустился в гостиную, где Настена терзала слух Калмыкова "Нотной тетрадью" Анны Магдалины Бах. Вернее, тем, что от нее осталось в ее вдохновенном исполнении.
– Ты помнишь, когда были оформлены документы на квартиру Галины?
– спросил я, вежливо попросив Настену отдохнуть.
– Прокурор говорил об этом на суде.
– Помню.
– Когда?
– Десятого мая.
– Точно?
– Да. А что?
– Ничего. Небольшие уточнения.
– Могу я продолжить?
– тоном светской дамы спросила Настена.
– Да, конечно, - заверил я, поспешно ретируясь из гостиной.
О несчастная Анна Магдалина Бах!
– Ну?
– спросил Артист.
– Десятого мая.
– Это что же получается? Десятого мая фирма оформила документы на квартиру, а только в июле за нее перевели бабки?
– Важно другое. Эти семьдесят тысяч долларов были главным козырем обвинения. Если бы на суде выяснилось, что деньги были переведены двадцать седьмого июля, никакой прокурор не смог бы связать покупку квартиры с подготовкой к убийству.
– И что же это значит?
– спросил Артист.
– По-моему, есть только один человек, который может это объяснить. Если, конечно, захочет.
– Кто?
– Буров.
– Думаешь, захочет?
– Как спросить.
II
Двадцать тысяч долларов, которые Мамаев обещал перевести реабилитационному центру Дока еще три дня назад, на счет центра так и не поступили. Это давало мне право использовать добытую для Мамаева информацию по своему усмотрению. Так что мне было с чем идти к Бурову.