Роман

Дон Кимбер С.

Я гляжу на Себастиана, когда его слова, наконец, доходят до моего разума, тела и души, пронзая их. Понятия не имею, как заключить этот брак, не вовлекая ее братьев.

Я знаю, что могу сказать ей, что это невозможно. Но эта тугая проволока, которую я проложу, превратится в лезвие ножа. С первой ночи во Франции Хизер не просто отталкивает меня, она попросту сдалась.

– Да. Конечно же, я понимаю. По-твоему я что, неотесанный болван?
– кричу я на Себастиана.

Долорес тихо стучит в открытую дверь кабинета, прежде чем войти с подносом чая. Ее взгляд ни на секунду не отрывается от подноса. Налив мне чашку чая, и добавив в него кубик

сахара, она ставит ее и кладет серебряную чайную ложку передо мной. Она поворачивается, медленно присаживается на кресло напротив меня, и прочищает горло, прежде чем тихо заговорить.

– Мистер Пейн, вы позволите?

Я киваю один раз, помешивая свой чай, а затем делаю глоток.

– Я помалкиваю, когда Мак поблизости. Если честно, мне кажется, что бедное дитя думает, будто я немая. Но это тут ни при чем. Не зная точно, в какой роли она выступает, как вы ее рассматриваете, как верного друга или врага, я решила, что будет лучше молчать. А кто бы не хотел рассказать что-нибудь немому? Мистер Пейн, со всем уважением, я была на вашей стороне, относясь к вам, как к родному, была вам другом и наемным работником еще с момента, как вас поставил на колени полицейский. Месяцами я умоляла вас разрешить ей самую малость из нужд, по которым, как я обнаружила, она грустила изо дня в день. Дайте ей свежий воздух, к которому она стремится. Позвольте ей ощутить дождь на своем лице, как кожа купается в солнце, пока ее не стягивает и гусиная кожа не покрывает все тело. И ради всего святого, верните ей семью. Разве она не заслужила это своими поступками и очевидной преданностью, сэр?

Я провожу рукой по лицу, прежде чем поднять взгляд на нее.

– Я обещал ей свободу. Но я никогда не обещал ей даже некое подобие публичной свободы.

– Роман, единственное, что я могу с уверенностью сказать, - она вас любит. И будет прискорбно, если вы не подавите в себе то жестокое давление, с которым так прекрасно управляете ее жизнью. И в итоге, вы медленно погубите не только ее любовь к вам, но и саму ее сущность, которая так отчаянно подпитывает вас. Дайте ей свободу. Позвольте видеться с братьями. Знаю, вы не хотите этого делать, но прошу вас, не дайте своей гордыне уничтожить ваше счастье, сэр.

Глава 21

Хизер

Когда я просыпаюсь от боли, пронзающей все мое тело, я сдерживаю рвущийся из меня всхлип прежде, чем разум будет способен справиться, скрыться от ничтожной реалии моей жизни.

Слезы струятся из уголков моих глаз и, прежде чем я беру себя в руки, беря эмоции под контроль, я чувствую, как постель прогибается под весом Романа, и он говорит спокойным голосом:

– Сейчас. Вот, держи, открой рот.
– Не колеблясь ни минуты, я размыкаю уста и чувствую вкус двух горьких таблеток.
– Это перкоцет, думаю нужно выпить две. Сейчас я дам воды.
– Он дает соломинку, и я сжимаю ее губами.
– Пей воду через соломинку, скажешь, как будешь готова, мышка.

Я делаю два небольших глотка и проглатываю таблетки.

– Я хочу, чтобы ты оставалась сегодня в постели. Вечером я приду, приготовлю ужин, и мы вместе поедим в гостиной.

Не открывая глаз, я продолжаю хранить молчание в надежде, что если буду игнорировать его, то он покинет комнату.

– Я попросил Долорес приготовить омлет и сделать несколько тостов, сказав, что именно это ты обожаешь

на завтрак. Как считаешь, когда лекарства начнут действовать, сможешь сесть и немного поесть?

Я по-прежнему храню молчание.

– Ты ведь не думаешь, что я и дальше буду поощрять твое дурное поведение безнаказанно. Когда я задаю вопрос, потрудись отвечать на него.

Когда мой живот урчит, он улыбается.

– Так и быть, на этот раз я приму это за ответ. Но только один единственный раз.

Кровать вновь прогибается под весом его тела, и он целует меня в лоб, после чего вновь встает. Я чувствую, как он подоткнул мне одеяло, прежде чем отодвинуть стул, стоящий в левом углу, и сесть на него.

Он вздыхает, прежде чем вновь начинает свою речь.

– Завтра, если я решу, что ты достаточно окрепла, мне бы хотелось сопроводить тебя и погулять по садам. После короткой прогулки мы пойдем в бассейн, где ты сможешь подобрать себе купальник, и мы немного поплаваем. Думаю, солнце, прогулки на свежем воздухе и плаванье помогут тебе скорее поправиться.

Меня поражают его слова. Правда, после того, как он несколько раз повергал в замешательство мой разум, я по-прежнему не могу проронить ни слова.

Прогулки по садам? Плаванье? Я даже не знала, что здесь есть бассейн.

– Тем не менее, если ты и дальше будешь держать рот на замке, мы не будем делать ничего из ранее перечисленного, и ты вновь отправишься в постель. Ты понимаешь меня, Хизер? Его голос, угрюмый и устрашающе спокойный, доносится сквозь пустоту комнаты.

– Д-да, спасибо, - шепчу я.

– Хорошо. Я взял отгулы на эту и следующую недели, чтобы поухаживать за тобой. В эти две недели я планирую сориентировать тебя, как сейчас будут выглядеть наши отношения, а также ознакомить тебя с несколькими так называемыми поблажками, которые, на мой взгляд, ты заслужила. Нам с тобой предстоит спланировать нашу свадьбу. Мы не станем разъезжать, чтобы спланировать свадьбу, но организаторы смогут приехать к нам сюда. Пекарь, флорист, дизайнер свадебных платьев и остальные, кто потребуются. Как только я определюсь, кто из специалистов будет наблюдать… тебя и…

– Ребенка. Нашу дочь. Говори о ней именно так. Я запрещаю тебе использовать термин «плод», отделяй реальность происходящего, потому что она очень для меня важна.
– Тихо, но в то же время настойчиво парирую я.

Он откашливается, прежде чем заговорить.

– Ладно, тебя и ребенка. Как только я решу, кто из специалистов достаточно хорош, чтобы наблюдать твою беременность, он будет приезжать каждый месяц до самих родов, чтобы заботиться о вас с ребенком.

И вот, пока мы сидим в абсолютной тишине, те крупицы дозволенного им изменения, которые я не в силах объяснить, его желания находят во мне отклик и вселяют надежду, которую я никогда не испытывала прежде.

Слышен стук в дверь, и Роман отвечает:

– Войдите.

Я чувствую, как он скользит ладонями вдоль моих рук, прежде чем усаживает меня в постели, подкладывая подушки мне под спину. Приоткрывая правый глаз, я вижу, как он берет поднос, который принесла Долорес в комнату, и ставит мне на колени, после чего достает и себе тарелку с тележки и ставит ее на стол, который таинственным образом переместился из гостиной, и теперь стоит рядом с его стулом у моей кровати.

Долорес молча оставляет нас наедине. Роман, улыбаясь, смотрит на меня, прежде чем берет в руки нож и вилку. Когда он измельчает яйца и выкладывает их себе на тост, то произносит: