Роман
Шрифт:
– А почему я здесь лежу, а не дома?
– Я посоветовал вчера оставить вас в покое. Хотя советовать вашим родным – занятие неблагодарное и бессмысленное. Здесь вчера творилось нечто невообразимое. Оплакивание Гектора. Вой, стенания, идиотские советы – тьфу! Терпеть не могу, когда сталкиваются медицина и родные больного. А ваши родственнички могут кого угодно из себя вывести. От их советов камни застонут. Дядюшка ваш, например, посоветовал мне дать вам рому. И знаете почему? Потому что он по
Роман засмеялся.
– Ага, легки на помине, – пробормотал Клюгин, глядя в окно. – Едут забирать вас. Но это уже – без меня. Встречаться с ними мне резона нет – и так нервы ни к черту!
Он быстро подошел к столику, побросал в открытый, пахнущий аптекой саквояж свои нехитрые принадлежности, захлопнул его и, подхватив, направился к двери, быстро говоря на ходу:
– Значит, главное – полежать, пить порошки, делать перевязки. Есть получше… Я вас навещу.
Дверь за ним захлопнулась.
«Видно, досталось ему вчера! – весело подумал Роман и, вспомнив про ром, засмеялся. – На кровь похож…»
Дверь приоткрылась, и вошла Татьяна.
– Едут ваши, – произнесла она, глядя своими внимательными глазами. Роман, с лица которого еще не сошла улыбка, смотрел на нее с нескрываемым интересом.
– Отчего Клюгин так выбежал? – спросила она, отводя глаза.
– Испугался встречи с моими. Они вчера его вывели из себя.
Татьяна улыбнулась, и глаза их вновь встретились.
«Какое чудное создание. Почему я раньше не обратил на нее внимание?» – подумал Роман и спросил:
– А где же ваш батюшка?
– Он на делянки поехал. Там артельные просеку делают.
Положив обе руки на высокую спинку подножья кровати, она смотрела куда-то вбок.
«Как она мила, – думал Роман, глядя на хрупкие плечи и тонкие, по-девичьи беззащитные пальцы, – как же она все-таки мила!»
– Татьяна Александровна, скажите… – произнес он, желая только одного: чтобы она посмотрела на него.
Она подняла взгляд, глаза их встретились.
– Скажите, пожалуйста, – проговорил Роман, чувствуя, как в груди у него при ее взгляде вскипает жаркая волна, заставляющая его трепетать. – Скажите, – повторил он, и она, почувствовав все, снова отвела глаза. Щеки ее заалели.
«Господи, как быстро!» – мелькнуло в голове Романа.
Потупив очи, она стояла перед ним – стройная, прелестная девушка с заалевшими щеками. Внизу послышался шум.
– Это ваши, – очнулась Татьяна от забытья и, коснувшись ладонью щеки, не взглянув на Романа, вышла.
– Это наши, – автоматически повторил Роман. – Наши. Они ведь забирать меня приехали.
Он вздрогнул.
«Значит, я уеду отсюда? Как же так… Уеду, не буду видеть ее? Да… Но там моя картина, мой дневник…
Послышался скрип ступеней, и в комнату вошли Антон Петрович с Лидией Константиновной. Таня вошла следом и стала у двери.
– В здравии, в здравии! – загремел дядя, обнимая Романа и целуя его в обе щеки. – Вот он, Зигфрид наш!
– Ромушка, мальчик мой! – обняла его тетя из-за спины Антона Петровича. – Господи!
Сквозь объятия и руки родных Роман взглянул на Таню. Она смотрела на происходящее с какой-то радостной грустью, глаза ее радовались, а губы были грустны.
– Как же ты его, а? Расскажи немедля! – гремел дядя. – Я видал, он там висит распяленный! Матёрейший волчище! Как ты его?! Ну, это же невозможно, господа хорошие!
– Антоша, оставь Ромушку в покое, я умоляю тебя! – тетя оттаскивала своими тонкими руками Антона Петровича. – Он же только недавно был без памяти! Татьяна Александровна, голубушка, скажите хоть вы ему!
– Да, да, – произнесла Татьяна, стараясь не смотреть на Романа. – Только что был доктор Клюгин. Он говорил о покое, оставил порошки… вот, они у меня. – Из кармашка платья она достала коробочку с порошками и протянула тетушке.
– Что, он был уже? – удивилась Лидия Константиновна.
– Да, был. Был и ушел.
– Так это его экипаж у крыльца?
– Должно быть, его. Я оставлю вас? – спросила Татьяна, отдав порошки тете.
– Спасибо вам, голубушка, – проговорила тетя, целуя Татьяну.
– Бог наградит вас за заботу о страждущем! – Антон Петрович подошел к девушке и, решительно взяв ее руки, расцеловал их, чем поверг ее в еще большее смущение.
Она быстро вышла с выражением такого невинного смущения, что Роман содрогнулся. Горячая волна снова ожила у него в сердце.
– Милое дитя! – произнес Антон Петрович вслед Татьяне. – Вот послал Бог лесничему утешительницу на старости лет. Ангельское создание.
– Ромушка, милый наш, как ты себя чувствуешь? Говори, не томи нас! – Тетя села на кровать к Роману и, обняв, поцеловала в висок.
– Прекрасно, прекрасно я себя чувствую, тетушка, – ответил Роман, внутри несколько расстроенный уходом Татьяны.
– Клюгин был? Он перевязку сделал? Не загноилась рана твоя?
– Все прекрасно, тетушка. Все хорошо.
– Да чего ж хорошего, мальчик мой! Ты же на волосок от смерти был. Ну зачем, зачем ты пошел не с нами?!
– Тетушка, милая, я ни о чем не жалею, ни о чем! – отвечал Роман, все думая о Тане: «Отчего ж она ушла? Я даже не успел поговорить с ней».
– Вот это слова настоящего мужчины! Воина! Молодец. Коли бросился зверь – не беги, а прими бой!